Тень лосуна
Шрифт:
Богиня Эйбл научила людей земледелию и умению извлекать пользу из укрощения и одомашнивания животных. Теперь ей поклоняются и считают своей верховной богиней-прародительницей в Эндории.
Богиня Альенора дала людям искусство, научила людей слагать поэмы, играть на музыкальных инструментах. Ей, как вы знаете, поклоняются в Рейвуде.
Богиня любви Сибилла даровала людям чувства искренние и настоящие, и теперь ей поклоняются в королевстве Ноланд.
Богиня знаний Мариатта научила писать книги, изучать все сущее и изобретать новое. Ей поклоняются в Андалионе.
Богиня войны Эстрильда дала людям непоколебимую храбрость, стремление к воинской славе и искусное умение создавать боевое оружие.
Однако еще в доимперские времена люди стали забывать Асцелину, первую из богинь, а ведь это она даровала им самое важное: она научила человека быть человеком! Но так уж устроены люди - то, что дается им даром, они, увы, не ценят…
Разгневалась на людей Асцелина и призвала на землю Офруса Губителя – огромное смертоносное существо, имевшее сходство с человеком и способное перевоплощаться в вихрь, который, опустившись на землю, убивал все живое на своем пути… И не было от него спасения, ибо мог он становится то огненным, то водяным, а то становился ветром неукротимым, и гибли люди и животные в страшных мучениях, а Асцелина спокойно наблюдала, как они страдают.
Сестры богини Асцелины уговаривали ее отказаться от этой беспощадной кары, прекратить уничтожение рода людского и всего живого на земле, но та лишь хохотала в ответ и вновь приказывала верному Офрусу убивать…
Объединившись, сестры-богини смогли опутать Офруса своими чарами и запечатать глубоко под землей.
Асцелина, не дожидаясь суда над собою, сбежала. В прежние времена она смогла бы противостоять сестрам, но не теперь, когда большую часть силы она отдала Офрусу. Ведь давно известно, что жажда мщения и злоба опустошают и делают слабее и уязвимее даже богинь.
Вот так из богини, положившей начало разумной жизни, она превратилась в богиню хаоса и разрушений. Существует даже такое поверье, что Туманные земли – это ее рук дело.
А после распада империй так вышло, что все, кроме кочевников Шифлиса, поклоняются кому-либо из сестер-богинь, почитая их память и взывая о помощи, когда это необходимо», - завершил свой рассказ Вэйланд.
Оба стражника внимательно слушали рассказ, ни разу не перебив и не отвлекаясь на окружающее, из чего Вэйланд заключил, что рассказчик он, как видно, неплохой. «Ну, хоть что-то я делаю хорошо, - горько усмехнувшись, подумал он про себя. – Только бы не вздумали спрашивать, как я сам отношусь к этим преданиям глубокой старины».
Из задумчивости его вывел голос Эррола:
– Все это, конечно, интересно, но при чем тут моя жизнь и моя душа? – он с интересом смотрел на Вэйланда, ожидая ответа.
– Вот же, дуб еловый, все тебе разжевывать надо! – вскричал Абнер. Вэйланд не узнавал его: насколько невозмутимым и спокойным был тот перед лицом неведомой опасности, настолько же горячился и распалялся в обычном философском споре.
– При чем здесь жизнь и душа? – переспросил Вэйланд, - так ведь о том и речь, собственно. Да, Офрус навсегда запечатан в подземном вместилище и выйти наружу не может. Хочется верить, что, не может, - задумчиво пробормотал он и продолжил, - а люди, совершающие преступления против других людей или даже животных (например, убивая их без особой в том нужды), попадают к Офрусу Губителю, в его владения. Он мучает преступившего законы до тех пор, пока душа его от нескончаемых мук не переродится в темную сущность. Эта темная сущность обречена вечно страдать от невыносимых мук, и, зная, что боль эта связана с дурными людьми, старается навредить им. Люди прозвали их Темносами. В отличие от Офруса, Темносы могут на какое-то время покидать владения своего господина – Офруса Губителя и, незримые, бродят по земле, высматривая жертву…
– Никогда не слышал об этом, -
заинтересованно перебил его Абнер, - и кто становится их жертвой? И что Темносы с ней делают?– Как говорят жрецы при храмах, те, кто злобится без причины, обманывает и предает доверившихся им, а также посвящает жизнь свою жажде наживы и проливает кровь невинных, те, рано или поздно, становятся сосудами Темносов. Темная сущность поселяется в них, усугубляя те мерзкие качества, которые человек проявил однажды, и подталкивает на новые и новые преступления. А затем утаскивает к Офрусу. Дальше вы знаете.
– И что, спастись от них никак нельзя? – с некоторым испугом спросил Абнер.
– Можно. Но только если человек не зашел слишком далеко в своих преступлениях, если на его совести нет крови невинных жертв, предательств и клятвопреступлений. В противном случае, спасения ему нет, и ждет его дорога в мир Офруса, - ответил Вэйланд, становясь все мрачнее и жестче.
– Выходит так, что Темносы – это как бы войско Офруса? – уточнил Абнер.
– Так и есть, - подтвердил Вэйланд. – И чем больше на земле злых людей с преступными помыслами и деяниями, тем больше Темносов, а, значит, тем сильнее Офрус Губитель…
– А если человек не совершает преступлений, с ним что происходит? – спросил вдруг молчавший до сих пор Эррол.
– Тех, чья жизнь была наполнена добром и справедливостью, после смерти забирают к себе богини-прародительницы. Они уносят их в чудесные сады, которые находятся высоко-высоко, так высоко, что и не добраться до них ни одному живому! – все больше воодушевляясь тем, как внимательно и заинтересованно слушают его провожатые, рассуждал Вэйланд.
– Что, дошло до тебя, наконец? – проговорил Абнер, обращаясь к Эрролу, - ты же душу свою сам к Офрусу гонишь! Вот не удивлюсь, если прямо сейчас вокруг тебя Темнос кружит и вот-вот поселится в тебе. Эх ты…
– Моя душа принадлежит только мне, и никуда я ее не гоню, и нет тут никаких Темносов. Сказки это все! Не верю я в эти россказни жрецов: они это говорят, чтобы в узде нас держать. Офрус, Темносы, ага… Я слышал о том, что как только человек умирает, так душа его вырывается из тела и находит себе новое пристанище. Может в другого человека переселиться, а может в мильта. Или - воруса, – серьезно говорил Эррол, однако лицо его было настолько распухшим и являло собой настолько комичное зрелище, что принимать на веру то, что он говорил, было сложно.
– Да-да, - немедленно отреагировал с нескрываемым сарказмом его напарник, - а может - в червяка. Или в камень. Ай, да что с тобой, олухом, говорить. Только время терять попусту!
Вэйланд не без удовольствия следил за их беззлобной перепалкой.
– Если я олух и ничего не смыслю, чего ж ты так сердишься? – улыбаясь, спросил Эррол. – Старики в нашей деревне говорят, что оскорбления и ругательства – это доводы как раз тех, кто не прав.
– Можешь говорить, что хочешь, - отозвался Абнер. – Не стану больше ничего обсуждать. Вырастешь – поймешь сам.
– Вот как? – расхохотался Эррол.
– Да ты всего-то на два года меня старше! И не возражай: это я знаю так же точно, как и то, что мы родились и выросли в одной деревне!
Абнер, вопреки ожиданиям, никак не отозвался, и путники надолго замолчали. Каждый думал о своем.
Глава 11. Страшная находка
Углубился в себя и Вэйланд. Слышен был только мерный и дробный стук копыт по тракту, все дальше и дальше уводившему его от города, где он родился и вырос, где был счастлив, пусть и недолго, с любящими и заботливыми родителями, где обрел единственного друга… От города, который принес ему также и страшное несчастье, - лишив его всего в одночасье, а затем и прогнав навсегда.