Чтение онлайн

Алекто точно что-то скрывала. Это читалось в бегающих глазах, неуверенном тоне и даже закушенной губе — жест, который с детства указывал на то, что она не хочет чего-то говорить.

Но так же прекрасно я знала, что спрашивать напрямую бесполезно. А значит все, что остается, это наблюдать. И не пропустить благоприятный момент, который укажет, как я могу помочь.

— Миледи…

За своими мыслями я едва не налетела на короля, на которого даже не взглянула, приняв за одного из юношей, наполняющих замок.

— Сир.

Я неуверенно застыла. И он точно так же замер в двух

шагах от меня.

— Я хотел бы поговорить с вами, — произнес он наконец.

— Я была бы счастлива, — поспешно произнесла я.

— Тогда идемте, — сделал он движение рукой, и мы двинулись вперед, но не к его покоям и не к тронному залу, как я думала, а к лестнице, которая привела нас в итоге на крышу.

— Можешь быть свободен, — бросил Омод стражнику, который дежурил на входе, и при нашем появлении перестал дуть на озябшие пальцы.

Тот с видимым облегчением подчинился. Покидая крышу, он, как мне показалось, постарался обойти меня по дуге.

Я взглянула на леса, видневшиеся внутри треугольной крыши башни, и двинулась вперед, по узкой дорожке, шедшей по кругу башни. Омод молча шел сзади, лишь снег тихо хрустел под ногами.

Мы остановились возле перил и какое-то время слушали звучавший вдали колокол. Когда он умолк, король повернул ко мне лицо с чуть покрасневшим кончиком носа и уставшими глазами, в которых, несмотря ни на что, плескалась сильная воля.

— Мы с вами в последние дни утратили ту дружбу, что установилась меж нами вначале.

— Я отнюдь не питаю к вам каких-либо неприязненных чувств, ваше величество, и не помню ничего, что могло бы омрачить мою привязанность к королю.

— Рад это слышать, леди Лорелея, — тихо произнес он и, порывшись в складках, достал нож Людо. — Вчера я был у матери…

Я сглотнула, глядя на то, как он медленно поворачивает его, упирая острие в палец и тоже не отрывая от него взгляд.

— И узнал, что тот человек, о котором вы говорили — имевший похожее со мной состояние, — был вашим братом…

Комок в горле вдруг превратился в моток колючек, который мне удалось проглотить лишь со второго раза.

— Да, сир.

Что еще Бланка ему сказала? Неужто она…

— Мать больше ничего не сказала мне о нем, — продолжил Омод все так же не поднимая глаз. — Я мог бы добыть эту информацию другими способами. Но мне кажется это… нечестным. Поэтому я прошу рассказать мне о нем вас. — Он поднял глаза.

Я судорожно втянула холодный воздух и повернула голову в сторону видневшихся крыш столицы.

— Я… расскажу вам о нем. Вы, как никто, заслуживаете знать. Мой брат, он… — я положила ладонь на покрытый снегом борт и остановила взгляд на дважды сломанных пальцах, — Людо был очень целеустремленным человеком. В этом вы похожи. Однажды приняв решение, он твердо шел к цели, нашей общей цели, которую у меня не хватило духа реализовать до конца.

Я умолкла, и Омод не прерывал этой тишины, лишь ветер шумел в перекрытиях.

— В каком-то смысле я его в этом… Нет, не в каком-то смысле — я его предала. — Я сжала борт, чувствуя, как нарастает боль в пальцах. — Он же был верен делу до конца. Что до его состояния… оно причиняло ему много боли, как и вам, но это не помешало ему быть

сильным. И ловким. И самым замечательным братом на свете. — Я повернулась к Омоду и едва не ослепла от боли в глазах при виде того, о ком только что говорила. — Видите, больше никаких тайн. Скажите, чтобы вы отдали за возможность увидеться с человеком, которого любили больше всех на свете, а потом потеряли?

— Свою душу.

Наступила пауза.

— Вот и я… семнадцать лет ее отдавала, — прошептала я и быстро поцеловала его запястье.

— Миледи, простите, я не должен был так волновать вас. — Омод осторожно подхватил меня — я даже не заметила, как покачнулась. — Да вы совсем продрогли. — Быстро скинув плащ, он бережно меня в него укутал. — Скажите, что прощаете меня, а я прощаю вас от всего сердца.

— Прощаю, — произнесла я, боясь моргнуть, — прощаю за прошлое, настоящее и за все будущее. Прощаю настолько, что в отношении вас даже не знаю понятия вины и прощения.

Он чуть улыбнулся, придерживая меня за плечи.

— Я был неправ, нажимая на вас и требуя ответов, которые вы имели право оставить при себе. Мне показалось, вы скрытная и похожи на… этот нож. Просты с виду, но несгибаемы и скорее рассыплетесь, чем поддадитесь. Но теперь я вижу, что вы хрупкая и нежная. И ранимая настолько, что вас нужно беречь, а не терзать вопросами и холодом, на который я вас привел. Идемте, вам нужно в тепло.

Я послушно пошла рядом, позволяя королю поддерживать меня и чувствуя что-то щемящее, чувствуя, что если произнесу хоть слово, из меня польются слезы за все семнадцать лет.

— Благодарю за откровенность, леди Лорелея, — произнес Омод, когда мы снова оказались внизу. — И почту за честь, если наши уроки продолжатся. Понимаю, почему у вас вырвалось тогда имя брата.

Я смотрела на него, часто моргая и придерживая у горла плащ.

— Для меня это будет высшей радостью, ваше величество.

Омод ласково улыбнулся и, поколебавшись, произнес:

— Так это его инициалы? — Он показал мне торец ножа.

— Да, — помолчав, ответила я. — Это инициалы Людо.

Провожая меня вниз, Омод был все так же ласков и бережен, подавая мне руку, чтобы помочь спуститься и вообще относясь так, будто я могла сломаться даже от не мягкого взгляда. Меня действительно трясло дольше, чем трясло бы от холода, но постепенно я стала приходить в себя и ощутила, будто гигантская тяжесть свалилась с плеч.

Мы условились встретиться вечером за чтениями вслух, а назавтра возобновить уроки. Отправляясь с запозданием к Эли и Каутину, я чувствовала себя другим человеком.

Посмотрев леди Лорелее вслед, Омод направился к своим покоям. Он чувствовал себя другим человеком. Ощущал внутри какое-то спокойствие и… мягкость, вроде той, что всегда рождалась в нем в присутствии матери. Поэтому когда учитель переступил порог, Омод едва сдержал порыв попросить его сразу же уйти. Хотелось побыть одному и насладиться этим блаженным чувством, впитать его в полной мере.

— Я сделал то, о чем вы просили, сир, — произнес старик, протягивая ему вложенные друг в друга свитки.