Чтение онлайн

Лекарь, осмотрев лодыжку, прописал холод и неподвижность, что вынудило ее остаться в комнате. И теперь она с раздражением выплевывала косточки вишен, тарелку с которыми держала на животе.

— Быть может, тебе еще что-то принести?

— Золотой цветок с небес и крем из улыбок ангелов, — кисло ответила она и тут же вскричала: — Каутин. Ты ни в чем не виноват. И должен прямо сейчас отправиться на общую трапезу веселиться вместе со всеми и занять интересной беседой леди Готелинду, которая так на тебя смотрела.

Упомянутая особа, одарившая

Алекто несколько дней назад серебряными щипцами, то и дело бросала взгляды на Каутина.

— Что я ей скажу?

— Для начала "добрый вечер".

Каутин оттянул ворот котты.

— Ты точно себя хорошо чувствуешь?

— Нет. Потому что мой брат измучил меня, — простонала она и, выхватив из-за спины подушку, кинула в него. — Иди уже.

— Каутин отправился на пир? — спросила, приблизившись, мать — он промчался мимо нее.

В руках у нее была чарка с бульоном.

— Да.

— Это к лучшему. Он принимает на себя слишком много ответственности.

— Причем не своей.

— Да.

Они замолчали.

Мать посыпала бульон петрушкой и протянула Алекто. Она с благодарностью обхватила чашу.

— Если не есть петрушку, у ребенка вылезут веснушки, — произнесли они одновременно и замолчали.

— Должно быть, я мало ела ее в детстве, — заметила Алекто после паузы.

Несмотря на слова, ее мало волновали крапинки, усеивающие ее лоб и щеки, едва заметные, как она теперь понимала, а не чумные бубоны, которыми они когда-то казались.

— Простите, что заставила вас волноваться.

— Вы ребенок. А детям это свойственно.

— Я не ребенок, — Алекто села в постели. — И хочу, чтобы вы видели во мне взрослого разумного человека.

Мать задумчиво посмотрела на нее.

— Вы не изменились, Алекто.

— И вы ставите мне это в укор? — запальчиво воскликнула Алекто, обиженная словами матери, которая словно была в чем-то разочарована.

— Этот замок… последние события не изменили вас, — сказала мать так, словно не слушала ее.

— А почему они должны были меня изменить? — удивилась Алекто.

— Потому что я хочу, чтобы вы были счастливы.

Алекто вдруг осеклась: продолжать спор расхотелось. Мать была молчалива и вела себя так странно, что она сочла за лучшее промолчать. После та читала ей перед сном, и Алекто уснула под монотонный голос, видя кружащиеся заснеженные верхушки и мечущиеся цветки факелов.

Омод склонился над тазом и выплеснул все, что было у него внутри. Но стоило отойти, как пришлось тотчас поспешно вернуться. Его выворачивало снова и снова.

Наконец, он со стоном сполз на пол, вытирая рот.

— Ваше величество, — послышалось от приоткрывшейся двери.

— Нет, миледи, не входите, — вскричал он, узнав голос матери.

Но она все же вошла. Приблизились легкие шаги, под которыми почти не скрипели половицы, мелькнули светлые одежды, и она присела рядом. Повеяло знакомым с детства ароматом, и ему захотелось разрыдаться,

уткнувшись ей в подол и чувствуя защищенность, которую всегда дарило ее присутствие.

— Что с вами? Вы не здоровы?

— Я… съел что-то не то.

Лба коснулись прохладные пальцы, и Омод прикрыл глаза, сглатывая.

— У вас жар.

— Я в порядке.

Пот тек ручьями, а внутри поднимался горячий озноб.

— Вы должны уйти.

— Я принесу вам отвар.

— Я сказал уходите, — прорычал он в ярости, вскакивая и чувствуя со смесью страха и отчаяния, как снова накатывает.

А при матери этого не должно произойти.

— Никуда я не уйду, пока вы больны.

Схватив ее за локоть, Омод молча протащил мать до выхода и вытолкнул наружу, захлопнув дверь. Привалился к створке и, прикрыв глаза, погрузился в горячее забытье.

Посмотрев на спящую Алекто, я прошла в смежную комнату, выглянула наружу и кликнула сэра Вебрандта. Оставив его сторожить, запахнула плотнее плащ и двинулась вперед.

Снег падал пушистыми хлопьями, под ногами ломалось с тихим хрупаньем. В розарии царил полумрак, а стеклянный купол был полузакрыт снежной шапкой.

Оглядевшись по сторонам, я поняла, что того, кого ждала, тут нет, и двинулась дальше. Цветы словно поворачивали вслед головки, когда я проходила мимо, удивляясь такому позднему визиту.

Приблизившись к центру розария, где была особенно пышная клумба, над которой Бланка, верно, немало потрудилась, я замерла разглядывая девушку, нежные мраморные уста которой были сложены в полуулыбку, словно она гадала, от кого цветок, который она держала в руках.

— Верно, гадает на способ расправы.

Я вздрогнула и обернулась.

Тот, кто стоял за мной, в этот миг напоминал обычного человека, и сердце неожиданно заколотилось быстрее.

— Думаю, она подарила эту розу сама себе.

Качнулись одежды, и Бодуэн двинулся ко мне.

— Зачем ты звала меня, Хамелеонша?

— Алекто…

— Я предупреждал тебя.

— Прошу, помоги ей, а потом оставь нас.

— Смертная не вправе ставить мне условия.

Зародившееся вокруг него легкое сияние напомнило мне о том, что передо мной существо, более не принадлежащее к человеческому роду. Волосы, так напоминавшие когда-то солнце, тоже тихо засветились, развеваясь без ветра.

— Я прошу тебя не как смертная, а как та, кто зачала ее от тебя.

Бодуэн замер, не дойдя до меня несколько шагов, и лишь глаза остались светиться в полумраке двумя ободками.

— Скажи, как защитить ее? Как справиться с тем, что с ней происходит? Сегодня опять что-то случилось, я это чувствую, но не знаю, как помочь.

— Ты не можешь защитить ее от ее сущности и помочь ей против нее же.

— Тебе все равно, — воскликнула я и опустилась на мраморный бортик клумбы, зарыв лицо в ладонях. — Ты знал, ты всегда знал, кто она, что она… Но она принадлежит только мне.