Чтение онлайн

— Постой, как тебя зовут? Я так и не поблагодарила тебя в прошлый раз.

— Ты сделала это сейчас.

— Так как твое имя?

— Зачем оно дочке лорда?

— Потому что… — Алекто осеклась, и он какое-то время молча смотрел на нее.

— Меня зовут Сверр, — наконец произнес он.

— Откуда ты, Сверр?

Тут за домами снова послышались крики стражников, и парень поспешил мимо.

— Прощай, дочка лорда.

— Меня зовут Алекто, — крикнула Алекто вслед.

Когда она добралась до площади, все действительно уже собрались там.

— Где

вы были? — прошептала леди Рутвель. — Я уже хотела идти вас искать.

— Я зацепилась плащом, — пробормотала Алекто, показывая дыру.

Леди Рутвель мельком на нее глянула.

— Зашьем как только вернемся в замок.

— А что здесь происходит? — спросила Алекто, поняв вдруг, что людей как-то слишком уж много, и все они словно чего-то ждут.

— Я сама толком не знаю. Кажется, сейчас что-то будет.

— Приведут блудницу, — раздался рядом голос леди Элейн.

— Что? — приподняла брови леди Рутвель.

— Видите вот ту улочку? — указала леди Томасина на проулок, настолько узкий, что Алекто пришлось бы согнуть руки в локтях, чтобы взяться за соседние дома. — Ее здесь называют "Неверной улочкой".

— И почему же она носит такое название? — спросила Алекто, не предчувствуя ничего хорошего.

— По ней проводят тех, кого подозревают в измене. Если ноги женщины почернели, значит она изменила своему мужу и заслуживает самой суровой кары.

Поверх голов Алекто различила, что к толпе присоединился король, которого тут же окружила свита. Похоже, он тоже пытался разобраться, что здесь творится.

Толпа загудела, и Алекто увидела небольшую группу людей, в основном мужчин, но была и одна крупная ширококостная женщина, своими размерами, да и видом напоминавшая мужчину. Между ними Алекто не сразу заметила женщину — фактически девушку — лет семнадцати, которая шла в одном рубище, да еще и босиком. Только в отличие от Сверра, ей явно было холодно: губы посинели, глаза испуганно метались, волосы были всклокочены, словно ее за них только что таскали.

— Вот она, — прошептала леди Элейн, возбужденно блестя глазами.

Толпа подалась вперед, вытянувшись в едином порыве.

— Я не хочу на это смотреть, — пробормотала Алекто, пятясь. — Давайте уйдем, леди Рутвель.

Фрейлина чуть кивнула, но тут Алекто почувствовала, как кто-то придержал ее за спину.

— Вы должны остаться. И посмотреть на это, — раздался холодный голос матери.

Обернувшись, Алекто увидела и ее саму. Мать потемневшим взором смотрела на девушку, которую уже вели к улочке на веревке, которой были обвязаны ее руки. Лицо матери как-то изменилось, словно за то недолгое время, что они не виделись, случилось что-то, придавшее ему такое выражение.

— Если вам надо, вы и смотрите.

— Вы останетесь, Алекто, и посмотрите, — спокойно повторила та.

Сглотнув, Алекто снова взглянула на девушку, которую уже подвели к узкой расщелине между домами.

Руки девушки развязали, и теперь она беззвучно плакала под шум толпы.

— Иди, — крикнул кто-то.

— Блу-дни-ца.

— Так ей и надо.

— Она пойдет босой? — поинтересовалась краснолицая дама, ненавистница ростовщиков, и, изящно оттопырив мизинчик, откусила сразу половину трубочки с заварным кремом.

Вывалившись

с другого конца, он шлепнулся ей на подбородок и грудь.

— Как ужасно… — прошептала Алекто.

— Разве ужасно наказать изменницу? — приподняла брови леди Элейн. — Жаль, отошли в прошлое времена, когда на них надевали железные маски с ослиными ушами.

— Такие надевали на сплетниц, — любезно поправила ее леди Рутвель.

— Иди уже, — крикнул кто-то.

Девушку грубо толкнули, и она, ухватившись за стены домов, оказалась в улочке. Под выкрики толпы, держась по бокам, она двинулась вперед, судорожно цепляясь и то и дело спотыкаясь.

— Иди-иди.

— Ве-дьма.

— Поделом тебе.

— Говорят, на нее и Харт засматривался.

— На что там засматриваться? Кожа да кости.

— Видела бы ты, как она третьего дня на моего смотрела…

Алекто зажмурилась и открыла глаза, только когда по поднявшемуся шуму поняла, что девушка дошла до конца.

— Что там? — вытянула голову одна из фрейлин.

— Грязные, — провозгласил кто-то.

Рядом ахнули.

— Не черные, а грязные, — пояснили этой впечатлительной особе.

Еще какое-то время толпа возбужденно гудела, обсуждая и сомневаясь. Ноги девушки, красные от холода, кажется, рассмотрели со всех сторон, пока не пришли к не слишком уверенному мнению, что они все же не почернели.

Погалдев еще немного, толпа стала расходиться. Алекто вместе со всеми двинулась мимо девушки, которая, рыдая, сидела у стены, кажется, не веря в свое избавление.

Алекто уже хотела было отвести глаза, когда заметила вдруг, что ступни, показавшиеся красными от холода, были действительно красными, но не от холода, а потому что на них алело нечто, при ближайшем рассмотрении напоминавшее едва различимые башмаки. Если бы могли существовать туфли из тепла, оберегавшие ноги от холода, Алекто поклялась бы, что это они и были. Алекто моргнула, и они начали медленно истаивать.

Девушка, с трудом поднявшись, ступила в снег, а когда убрала ногу, там осталась только растаявшая лужица. Все так же, не поднимая глаз и держась за стену, она заковыляла прочь.

— Как вам прогулка? — осведомился Эли, когда они вошли.

— Отвратительно, — бросила Алекто, обходя его, и двинулась к окну.

— Познавательно, — спокойно ответила мать.

Алекто кинула на нее яростный взгляд, но промолчала, усевшись на каменный подоконник и уставившись сквозь ромбики окна наружу, хотя за слюдой едва что-то различалось. Только сыплющее снегом небо, на которое она сегодня и так уже нагляделось.

— Оставь нас, Эли, — попросила мать, и тот, сграбастав вульписа, которого кормил в их отсутствие кусочками сушеного мяса, вышел.

Приблизившись, мать взяла ее за подбородок.

— На вас произвела впечатление сегодняшняя сцена на площади?

— Она была отвратительна, — повторила Алекто.

— Отвратительна, — согласилась мать.

— Тогда почему вы заставили меня на нее смотреть?

— Потому что порой через отвратительное мы учимся правильному. Вы почувствовали в себе что-то новое после этого? — Мать впилась в нее взглядом.