Танец смерти
Шрифт:
Мерси бы они не понравились.
Мысль вырывается из темноты, словно кошмар с клыками. Я спотыкаюсь на ровном месте, будто мысль сама превратилась в складку ковра у меня под ногами. К счастью, Александр, кажется, погрузился в свои мысли. Обычно, когда ему нужно подумать, он смотрит на своих аксолотлей. Он развалился на диване в полутёмной гостиной, и его бордовый спортивный костюм резко контрастирует с белой кожей.
Тот факт, что я задумался о симпатиях и антипатиях Мерси из-за чего-то столь же безобидного, как водные питомцы Александра,
— О чем задумался? — спрашиваю я.
Я изо всех сил стараюсь сделать вид, что это не меня преследуют навязчивые мысли. И что это не из-за неё. И приятно чувствовать на себе её взгляд, пока я дрочу. Не могу отрицать, что именно из-за неё я был таким возбуждённым и отчаявшимся.
Я дрочил до изнеможения с тех пор, как два дня назад состоялась казнь. И каждый раз, когда кончал, я произносил её имя, которое навсегда останется у меня на губах. Я все время обещаю, что это в последний раз.
Но не получается.
Я постепенно начинаю осознавать реальность, что обречён вечно страдать от этой пагубной страсти к Мерси.
Александр переводит взгляд на меня, пока я расстёгиваю пиджак, прежде чем сесть на диван напротив него.
— Ничего особенного, — отвечает он на мой вопрос, дернув усами. Он подпирает голову рукой, и пространство между нами наполняется тихими звуками музыки. Замолчав, он смотрит на меня, и по моей спине пробегает холодок. Я никогда не мог ничего скрыть от своего лучшего друга. И его взгляд, кажется, подтверждает это. — Я мог бы задать тебе тот же вопрос, — наконец заявляет он.
За время одного вдоха я обдумываю, стоит ли замести все под тот же метафорический ковер, о который я только что споткнулся, и отделаться общим ответом о тяготах нового правителя.
Вместо этого я задаю вопрос, который тяготит меня уже долгое время.
— Тебе когда-нибудь было интересно, каковы последствия нарушения божественного закона? Того, что запрещает двум наследникам вступать в брак? Или… — я прочищаю горло, чувствуя, будто пытаюсь выползти из собственной кожи. — …вступать в связь?
Взгляд Александра становится задумчивым, его глаза снова скользят к аквариуму.
— Да.
Божественных законов у нас не так много, и даже такие наглые наследники, как мы, никогда не посмеют их нарушить. Последствия окажутся невыносимо тяжкими. Самая незыблемая из клятв — никогда не лишать жизни слуги богов: за это последует проклятие забвения. Следующая по значимости — запрет на смешение наших кровей. Кроме того, предписано вступать в брак лишь с теми, кто не принадлежит к правящим родам. Мы всегда считали, что это правило распространяется и на любые интимные связи между нами. Однако мера наказания за его нарушение никогда не была чётко определена, и прежде мне не приходило в голову углубляться в этот вопрос… до нынешнего момента.
Но с той ночи в «Маноре» с Мерси я нагло играю с границами этого богом данного закона, наполовину ожидая, что меня в любой момент поразит насмерть. И все же…
— Как думаешь, что случится? — осторожно произношу я.
Взгляд Александра возвращается ко мне. Он хмурит брови, на его губах появляется легкая улыбка.
—
С чего такой внезапный интерес, Вольфи?Я не утруждаю себя ответом сразу, вместо этого выдерживаю его насмешливый взгляд с каменным лицом, в то время как за моим сшитым на заказ костюмом сердцебиение учащается. Затем я сдаюсь и даю ему толику информации.
— Мы с Кревкёр… играли с огнем, — медленно произношу я, обдумывая слова.
Он выпрямляется, проводя ладонью по усам, прежде чем заговорить снова.
— Я думал, вы двое за закрытыми дверьми только и делаете, что ссоритесь? — произносит он с напускной серьезностью.
Я фыркаю.
— Я и не говорил обратного.
Ожидаю, что он станет давить дальше, или как минимум продолжит насмехаться, но вместо этого в его глазах горят собственные безответные вопросы.
Его тихий смешок постепенно затихает, сменяясь задумчивостью.
— У нас еще никогда не было соправителей.
Мой взгляд скользит к трем аксолотлям, лениво плавающим в воде, затем обратно к Александру.
— На что ты намекаешь?
— Тебе не приходило в голову, как Мерси вышла сухой из воды после ее маленького переворота на Лотереи? — на его лице мелькает раздражение, будто он тоже возмущен, и что-то внутри меня слегка успокаивается. — Может, у богов на вас двоих более грандиозные планы… — затем он добавляет почти с надеждой: — На всех нас.
Я постукиваю указательным пальцем по бедру, обдумывая его слова.
— Или, может, им просто наскучило наблюдать за нами, и они лишь забавляются, играя своими слугами, — легкомысленно бросаю я в ответ и тяжело вздыхаю.
Рядом с Александром звенит телефон. Подняв его, он начинает читать, и глаза его загораются.
— Это Тинни, — бормочет он, пробегая глазами по экрану. — Пишет, что она в «Воре» с Мерси и Белладонной, отмечают запоздалый день рождения Кревкёр, — его усмешка становится озорной, когда он поднимает взгляд на меня. — Не против добавить немного огня? — спрашивает он с подчеркнуто небрежным видом.
Я делаю вид, что легкое волнение в животе никак не связано с упоминанием имени Мерси. Мысль застревает на слове «день рождения», и я пытаюсь обуздать ее, прежде чем она выжжет мозг, как раскаленное железо, но слишком медлю. Почему она не сказала мне, что у нее был день рождения?
— Удивлен, что Белладонна решила зайти в твой клуб, — говорю я, уходя от очевидного.
Он пожимает плечами, прежде чем встать.
— Похоже, в последнее время не только ваши боги вышли из роли, — он кивает в сторону выхода, убирая телефон в карман. — Пошли.
—
В Воре, как всегда, людно. Полуобнажённые акробаты висят на мягких качелях под потолком. Я иду за Александром сквозь расступающуюся толпу и невольно раздражаюсь, что он так и не сменил свой спортивный костюм.
Сначала я замечаю Константин, она как маяк розового цвета и блесток в этом приглушенном свете. Блондинка танцует в одиночестве среди круга лож и столиков в одной из VIP-зон. Я даже не пытаюсь бороться с жгучим желанием отыскать Мерси в море людей. Нахожу ее сидящей через несколько мест, разговаривающей с Белладонной.