Та, которую я...
Шрифт:
— Ладно, поверю тебе на слово, — теперь уже мягко произнесла Агата. — Допустим, решил ты свою жизнь круто изменить. Когда-то и мне осточертела женская доля, и я избавилась от нее бесповоротно. Но порой меня тянет на все эти бабские заморочки. Точно я тебе приглянулась как женщина?
Я, нервно проглатывая ужас, охвативший меня, утвердительно закивал головой.
Графиня томно вздохнула и, показательно выпячивая свои прелестные формы, изменила положение тела.
— Люди придумали слишком много условностей, на которые бессмысленно тратят свое время и силы и с упоением поглощают то, что им предлагает общество, — медленно проговорила
— И люди превратятся в животных, — не удержавшись, продолжил я.
— Да разве они когда-нибудь прекращали ими быть? — захохотала Агата.
— Я слыхал, что ваша гвардия с пристрастием изничтожает богоотступников, а, получается, что вы и сами сомневаетесь в существовании Селены? — уточнил я и тут же пожалел об этом.
— Да как ты смеешь подозревать меня в подобном богохульстве? Если и ляпнула что-то, то это не означает, что я также и думаю, да и вообще мне всё можно и всё простительно — я ведь женщина! — взвилась Агата и перекосилась в лице. — Я еще проверю, какие за тобой грешки водятся! Пошлю своего человека к князю Эдуарду — пусть разузнает.
Я понял, что попал впросак. Язык — враг мой. Его нужно держать за зубами, особенно, когда это действительно НУЖНО! Сколько раз об этом слышал, и ни разу не воспринял это золотое правило всерьез.
Графиня утихомирила свой гнев, но тут же превратилась в язвительную зубоскалку и своей внезапной переменной настроения и поведения в очередной раз напомнила мне, что когда-то «кукушка» у нее здорово повредилась.
— Будешь развлекать меня, а коли надоешь, определю тебя в гвардейцы, — злорадно хохотнула она. — Но это будет зависеть от того, как себя покажешь. Если очень хорошо, то могу тебе даже титул пожаловать! Хотя ты ведь меня, порядочную женщину, всю глазами изъел, да и чуть не обесчестил там, на ручье. Каков наглец! Вот и титул для тебя подходящий! Отныне нарекаю тебя Негодником!
— Но, ваше сиятельство, это что-то совсем не похоже на титул, — ухмыльнулся я, снова осмелев, поскольку наказания за предыдущий мой выпад не последовало. — Больше на ругательство смахивает.
— А что ты хотел? — театрально захлопала глазами Агата. — Чтобы я тебя сразу графским титулом одарила? Его надо заслужить сначала. А ты ни на поле битвы себя не проявил, ни на ручье том лесном себя не показал, как бы требовалось… Так что пока не дорос. Но потенциал в тебе вижу. Поэтому так и быть… Провозглашу тебя бароном! Хотя нет, надо начинать с малого. Сначала побудешь ПОЛУБАРОНОМ!
— Это еще как?! — возмутился я, кое-как сдерживая негодование, и всё же выпалил от обиды: — Мне княжеский титул предлагали, я отказался! А вы насмехаетесь надо мной прямым текстом!
— Прямо вот так? — снова фальшиво захлопала глазами черноволосая. — Ну не стоит так переживать. Ведь всё это — мишура и бутафория. Главное-то — в другом…
— И в чём же? — насупился я.
— Сам разбирайся, немаленький…
— Так о чём речь? — настаивал я, наливаясь густым румянцем. — Дело в благородной крови?
— Ты про ягоды, что ли? Ой, не смеши! — дико расхохоталась графиня.
Мне уже стало казаться, что она совсем не сердится,
а просто шутит и развлекается так своеобразно.— Ладно, — смиренно склонив голову, подыграл я. — А слуги у меня будут? Парочка симпатичных служанок не помешала бы… — и, реагируя на затянувшуюся паузу и ее насмешливый взгляд, с надеждой уточнил: — Одна и страшненькая?
Знатная дама тотчас залилась безудержным смехом, и взмахами рук указала мне убираться.
Я не понимая, как всё это воспринимать, быстро удалился.
Выйдя на улицу, решил, что лучше всего мне упрыгать отсюда да поскорее. Вот только ночи дождусь…
Здоровяк вынырнул из-за угла особняка и увязался за мной. Я от безделья и любопытства обошел весь городок, амбал не отставал и повсюду маячил за спиной.
Настроение вконец испортилось, и я не преминул зайти в увеселительное питейное заведение. Денег у меня не было, и я решил просто убить здесь время, разглядывая местную публику, если меня не выпрут, конечно. Но здоровяк подошел к хозяину, что-то шепнул ему на ухо, и мне тотчас принесли большой кувшин с каким-то пойлом за счет заведения.
Там я и проторчал до позднего вечера, периодически поглядывая в окно и с нетерпением дожидаясь темноты…
Глава 38
Не знаю точно, сам ли я наклюкался до такого состояния, или мне подсыпали чего-нибудь, но очнулся я только утром — в той же комнате и в той же постели, что и днем раньше.
А вот сейчас одежды на мне не было. Она — небрежно свернутая — лежала на стуле, стоящем неподалеку от кровати. Морщась и кривясь от головной боли, поднялся и с трудом натянул штаны. А как только развернул рубаху, то увидел на ней нашивку во всю спину с крупными буквами «ПОЛУБАРОН».
Охренеть! Агата полностью с катушек слетела!
Минут десять я безуспешно пытался оторвать нашивку, соскоблить или замазать буквы. Ничего не выходило, наверняка мне ее присобачили с магической защитой.
В конце концов я разозлился, отшвырнул рубаху в дальний угол и, вполголоса матерясь, исследовал весь дом в поисках другой одежды — но остальные комнаты были абсолютно пустыми, даже мебели там не имелось.
Наплевав на приличия, я выскочил на улицу с голым торсом всё с той же единственной целью — раздобыть новую одежку.
Однако у входа сидел здоровяк, а, увидев меня, он ощерился и запретительно покачал головой:
— Без рубахи нельзя.
Спорить с ним я не стал, ведь у него на любой случай есть убийственные аргументы в виде двух пудовых кулаков. Он и без всякой магии с одного удара вобьет мою башку в пятки.
Я был зол? Да я был в бешенстве!
Вернулся и напялил на себя шутовскую рубаху — всё равно когда-нибудь придется это сделать. Постоянно торчать в доме мне не позволят или сам вынужден буду выйти, когда проголодаюсь.
Понятное дело, графиня решила надо мной поглумиться. Сам напросился: и хамил ей на ручье, и голую всю рассмотрел.
Видно, это шибко ее расстроило и раздосадовало. Пробрало ее женское нутро до донышка…
Ко всем внешним неприятностям еще и всплыло в памяти данное себе обещание: никогда больше не сносить унижений и не раболепствовать.
Вот и настал момент истины.
И что? Лезть на рожон из-за какой-то там клятвы самому себе, произнесенной для успокоения?
Да так ведь нереально прожить!