Та, которую я...
Шрифт:
«Фрейлины» благоразумно сумели подавить раздирающие и пучащие их смешки, а я бросился к ногам хозяйки бала и рассыпался в искренних комплиментах, воспевая ее красоту и «белоснежную» величественность…
Мархе понравилось. Она слушала и не перебивала меня, однако, видимо, не вытерпев неприятные ощущения, пару раз чихнула и вытерла мучную пыль со своих губ и вокруг глаз. Теперь казалось, что на ней надет головной убор грабителя с вырезами для необходимых отверстий лица.
— Начинай, — благосклонно велела она, как только я выдохся и прекратил изливаться в словесах.
— Да будет
Фрейлины тотчас принялись вышагивать и выписывать руками и кистями приятные плавные движения, а ногами кренделя, правда, их не было видно под широкими подолами, волочащимися по полу. Я же метался от одной к другой — кружил их, нагибал и подбрасывал в воздух.
Тем временем служанки отстукивали незатейливые ритмы, ударяя ладонями по небольшим деревянным чурбакам, чтобы создать подобие музыкального сопровождения.
Однако минут через пять Изабелла дико вскрикнула и властным жестом прервала «бал». То ли моя хореографическая школа потерпела провал, так и не дождавшись зрительских оваций, то ли Мархе просто быстро наскучило такое представление.
Я и фрейлины замерли в ожидании.
— Давай дальше, — приказала дочь вождя.
— Что? — я уставился на нее непонятливыми глазами, но показывая свою готовность исполнить любой ее каприз.
— Как что? — переспросила Изабелла, буравя меня слегка удивленным взглядом. — Сношайтесь. Мне сказывали, что на балах всегда так делают. Называется… оргии, кажись. Ты же говорил, что близко знал фрейлин. Или обманул? Не был никогда на балах?!
— Конечно, всегда так и происходит… там… как же без этого… Я думал, позже… приступить… — промямлил я, немного опешив, и уставился на пленниц.
Уля и Эдита с фальшивым смущением немного помялись, а затем бесстыдно задрали подолы, игриво поглядывая на меня.
Им, видно, не привыкать.
Но как же быть?! Мне ведь они противны до одури!
Всё-таки перечить воле своей благодетельницы я не посмел. Наверное, она желала узнать, как занимаются ЭТИМ в империи.
Хоть и сам я имел не очень-то уж и большую практику в столь интимной сфере, причем на публику мне еще не приходилось работать в таком амплуа. Но благодаря Марфуше и Виолетте, всё-таки «роль» освоил и кое-чему научился…
Терзаться какими-либо моральными угрызениями ввиду пикантности ситуации мне, скорее всего, мешало воздействие зелья. Я подступил к фрейлинам и немедля взял их в оборот.
Чего только с ними не вытворял под тяжелое сопение Мархи. Раскладывал девиц попеременно и сразу вместе на всяких предметах мебели, находившихся в шатре, и на шкурах, устилавших пол.
Я даже не задумывался о том, откуда у меня взялось столько мужской силы и терпения. Мне важно было доставить удовольствие своей благодетельнице и, судя по всему, у меня это получалось.
В пылу азарта я даже подключил служанок, они не сопротивлялись и процесс мне стал намного приятнее, поскольку они родом были из кочевниц.
Служанки без уговоров молча опустились на четвереньки сразу же, как только я задействовал их в «представлении». Похоже, это была повседневная любовная поза кочевого народа.
Девицы повизгивали и постанывали, активно двигали телами на мне и подо мной, а Марха, не шевелясь,
по-прежнему сидела в кресле-качалке, смотрела безотрывно и сопела всё тяжелее и тяжелее.Ну что ж поделать. Ее пытливая натура желала знать все аспекты цивилизации, даже самые интимные ее стороны. Я и показывал…
Насколько я понял, довольны остались все.
Когда же мой боевой дух ослаб, а девицы всё еще продолжали томно постанывать, Марха вдруг вскочила, нервно рявкнула и выгнала всех прочь, включая и своих служанок.
«Фрейлины» оправили платья и как ни в чём ни бывало отправились к своему шатру, на ходу тихо посмеиваясь.
И только сейчас я понял, что мне некуда деваться. Небо уже сковала черная мгла, и я ощутил то чувство, которое настигает каждого путника на незнакомой безлюдной дороге при наступлении ночи.
Я хотел уже увязаться за пленницами, правда, осознавал, что находиться с ними всю ночь в одном шатре — стало бы для меня невыносимым испытанием.
Достаточно и того, что я вынужден был только что пережить, зажмуриваясь и стискивая зубы, когда у меня перед глазами маячили их голые груди и зады.
Ненавистные мне имперские груди и зады!
Хорошо, что служанки оказались сообразительными и заботливыми и завели меня в свой шатер, что стоял рядом. Правда, со мной они оставались попеременно, им ведь нужно было дежурить у входа в жилище дочки вождя, если той вдруг что-то понадобится среди ночи.
К моему удивлению, в отсутствии хозяйки и под покровом темноты кочевые девицы стали более разнузданными. Выходит, раньше они всё-таки старались себя сдерживать при пристальном внимании чужих глаз, несмотря на свою первобытную сущность.
И я до утра, прерываясь на короткие передышки, с упоением наслаждался пахучими телами и безудержной страстью кочевниц. Кстати, узнал еще кое-какие нюансы плотских утех от моих ночных подружек, наверное, подсказанных им ВЕТРОМ…
В минуты «затишья» я размышлял о своей благодетельнице.
Быть может, Марха вовсе не в исследовательских целях принудила меня к непотребствам? Вдруг она всё еще непорочная дева? И так, на примере других, она пытается постичь науку любви?
Я тотчас проникся состраданием и сочувствием к Изабелле, конечно же, для нее, как дочери великого вождя, сложно подыскать подходящего жениха. И она, бедняжка, мается от любовного томления…
Что ж, будь моя воля, я бы ей, писаной красавице, помог бы в этом, испытывая безумное счастье и неуемную радость, даже если бы мне тотчас пришлось принять смерть…
Но даже намекнуть на подобное я не решусь, так что буду с замиранием сердца ждать: не соизволит ли она сама обратиться ко мне с такой просьбой?
Промелькнули в моей голове и мысли иного толка.
Дело, возможно, совершенно в другом? Дочь вождя — просто вуайеристка? Испытывает наслаждение, наблюдая за кем-то? Возможно, ее интерес вполне бы могли удовлетворить порносайты, да где же ей отыскать их в этом дремучем мире. Вот и приходится смотреть вживую…
Но подумал об этом без всякого осуждения, да разве мог бы я хоть в чем-то обвинять такое милейшее создание? Очевидно же, что перед соблазном общечеловеческих страстей никому не устоять. Даже людям ВЕТРА.