Связанные
Шрифт:
– Я не приду, – поставила точку Куросаки, Арисава тяжело вздохнула. И всё же с кладбища они возвращались, обнявшись.
– Так, значит, у тебя всё хорошо? – полюбопытствовала напоследок одноклассница Ичиго, многозначительно бросив взгляд на блондина, стоящего у своего автомобиля.
Карин кивнула.
– На свою свадьбу позовёшь? – хитро улыбнулась приколистка.
– Угу, – оценила шутку брюнетка, – Ичи только не рассказывай, а то он проверять прибежит. Всю малину попортит.
Арисава хмыкнула и, распрощавшись, пошла своей дорогой.
Доехав до дома, Карин пригласила Тоширо остаться на обед, и теперь они сидели на кухне вдвоём. Хицугая чувствовал себя немного
Куросаки тем временем избавилась от рубашки и, нацепив передник, принялась за готовку.
– Нам с сестрой было четыре, когда умерла мама. Несчастный случай, – внезапно произнесла она, засыпая пасту в виде ракушек в кипящую воду. Хицугая, который сидел тут же за столом, разглядывая чаинки в кружке, вздрогнул и растерянно посмотрел на девушку. Признаться, он не ждал сегодня откровений. Карин между делом продолжала рассказывать историю семьи: как учились жить без мамы, как она училась играть в футбол, как потом училась жить без футбола. Как сестру сбила машина, и как отец ушёл вслед за ней, и каких глупостей наделал старший брат. Конечно, Карин не тот человек, который любит жаловаться, но одиночество последних дней больно ударило по девушке. Да и не похож был этот рассказ на жалобы, скорее на сухую констатацию фактов обтекаемыми двусмысленными фразами, и от этого Тоширо становилось ещё более жутко.
– Иди ко мне, – тихо позвал он, откидываясь на спинку дивана в гостиной, куда они перебрались после обеда. Куросаки безропотно скользнула на колени мужчины и ощутила крепкие объятия, грозившие переломами рёбер, и обветренные губы на виске. Спокойно. – У меня хотя бы сестра осталась, – прошептал он, и это прозвучало как сочувствие и признание того, что он понимает Куросаки, как никто другой.
– Ну, на самом деле всё не так страшно, как выглядит на первый взгляд, – пошла на попятную брюнетка. – Кстати, о сестре. Что у вас происходит? Ты знаешь, с чего она так взъелась? – Карин чуть отстранилась, чтобы видеть лицо Тоширо, но с колен не слезла. Наоборот, перекинув одну ногу, уселась верхом, прижимаясь теснее, и просунула ладошки между широкой спиной и спинкой дивана.
– Ну, если начинать сначала… Наша семья жила в Ацуге. Хотя в последние годы я, а потом и сестрёнка Ки перебрались в общаги своих ВУЗов.
Тоширо решил, что рассказ о своей семье будет лучшим ответом на откровенность Куросаки. Прислушиваясь к низкому хрипловатому голосу Хицугаи, Карин положила голову на мужское плечо.
– А ещё у нас был домик в горах недалеко от города. Вокруг того поселения вырос туристический комплекс: зимой – лыжи, летом – пешие или вело-маршруты. Местные сдают дома и комнаты приезжим туристам. Вообще-то домик и сейчас принадлежит нам с сестрой, просто он в управлении турфирмой. Но тогда сдачей нашего дома занимались мама и Кику. Это позволяло иметь его свободным в то время, когда нам это необходимо, например, на католическое Рождество, западный или восточный новый год.
Это произошло почти два года назад. Мы с отцом поехали туда, чтобы закрыть после очередных гостей, забрать ключи и перевести систему отопления в ждущий режим, чтоб к Рождеству там было достаточно тепло. Назад возвращались поздно вечером, почти ночью. Дорога туда сложная: не серпантин, конечно, но местность гористая, расщелины, обрывы и крутые повороты – норма. Семейный универсал, тоже ниссан, вёл папа. На ночь ударил мороз, подтаявший, было, днём снег превратил дорогу в каток.
Не надо обладать ясновидением, чтобы понять, чем кончилось для Хицугаи это путешествие, а по паузам, которые делал беловолосый, по ломающемуся голосу Карин поняла, что Тоширо до сих пор тяжело переживает случившееся. Куросаки сжала его крепче, передавая силу и поддержку.
– Папа не справился с управлением. Машину
вынесло с дороги, и она рухнула, застряв на склоне. Как не взорвалась и не загорелась – не знаю. Подушки безопасности, конечно, сработали, вот только в водительской оказался какой-то брак. Отцу сломало шею, он умер мгновенно. Я пролежал в машине несколько часов, медленно замерзая. С тех пор я и не люблю зиму.Хицугая опять замолчал, почувствовал, как пальцы Куросаки гладят его по спине, а её нос уткнулся в шею, и мужчина улыбнулся. Страсть, горевшая между ними буквально вчера-позавчера, видимо совсем перегорела, осталось лишь тепло нежности.
– Я очнулся в больнице после комы через день, на следующий день после фактического дня рождения. С тех пор двадцатое декабря – не просто день рождения, я считаю его и днём своей смерти, и днём второго рождения.
Поначалу Тоширо действительно собирался рассказать тот самый момент, который в своё время рассказал сестре, и из-за которого у них образовался "раскол". Но почувствовав, как Карин вздрогнула у него в руках, поменял планы – эту женщину он не намерен терять.
– Потом были два месяца лечения. Короче, я пропустил зимнюю сессию и не смог закрыть весеннюю, пришлось повторять год.
Пока мама присматривала за мной в больнице, всё было относительно в порядке. Кику училась, я восстанавливался, и маме было не до своих переживаний. Даже Ниссан признал заводской брак в подушке безопасности и в качестве компенсации презентовал эту машинку, – Хицугая мотнул головой в сторону улицы, где стоял его автомобиль, – я бы вряд ли рискнул купить новую после всего произошедшего.
А когда я уехал в Йокодзаму, мама осталась одна. И она сдалась. Теперь Кику стала мотаться между академией и домом, нещадно пропуская занятия. Мы даже собрались перевезти маму в Йокодзаму. Но в июле мама умерла.
Из-за пропусков сестру не допустили к сессии, поэтому вы с ней и оказались на одном курсе.
Мы продали дом в Ацуге, сняли квартиру в Йокодзаме, всё-таки общежитие – это общежитие. Остатки денег я разложил по инвестиционным портфелям – отец научил обращаться с фондовым рынком, так что на жизнь хватает, на учёбу тоже средства есть.
– Ты так и не сказал, в чём загвоздка с сестрой.
– Ну, – беловолосый споткнулся, – она считает меня шизофреником.
Куросаки фыркнула:
– Так у нас вся семья с приветом, но это не повод.
– Но она считает это диагнозом! – пояснил Хицугая. – И она не хочет, чтобы мы были вместе именно потому, что ты её подруга, потому что считает, что это наследственно.
Он потупился, понизив голос. Куросаки закатила глаза.
– Она не психиатр, чтобы ставить такие диагнозы. И потом, у тебя же водительские права, ты медкомиссию должен был проходить!
– Я прошёл, но Кику считает, что там недостаточно времени, чтобы распознать отклонения, да и я мог притворяться.
– Фигня! Что-то я не видела её на психиатрии, чтобы она могла делать подобные заявления. Поверь, у профессиональных врачей достаточно и времени, и методик для подобных выводов! А с бытовой точки зрения… Мы часто кидаемся такими словами, как псих, шизик, идиот (тоже клинический диагноз, между прочим), но по факту это ничего не значит. И ещё раз повторю: Кику – не психиатр. Забей! – резко закончила она.
Тоширо помолчал, внимательно разглядывая глаза Карин. В тёмно-серой глубине, казалось, плясали искорки негодования.
– Спасибо, – прошептал Тоширо в губы.
– За что? – её голос моментально сел.
– За то, что ты есть в моей жизни.
Куросаки хмыкнула.
– Спасибо, что провёл этот день со мной. Это важно для меня.
– Это всё, конечно, здорово, но мне пора в школу. В смысле, на работу, – проговорил Хицугая, оторвавшись от губ любимой. – А ты?
– Я отпустила своих ещё в пятницу. До послезавтра?