Свет человеков
Шрифт:
«ПРОПАЛА ЧАПА. МЫ ЕЕ ИСКАЛИ И ОБЛАЗИЛИ ВЕСЬ ОСТРОВ. СОБАКИ НИГДЕ НЕТ. У МАЯКА…»
Далее запись размашистая и непонятная.
Утром мы увидели, что возле столбика, врытого в ракушечник, Чапы нет, лишь болтается ее веревочка. Пропала наша добрая, умная Чапа, собака с золотыми глазами, сучка из породы сенбернаров. Мы обшарили весь остров, заглянули в каждую дыру, в щели между камнями, где жили кролики, но без результата.
Нестерпимо палило солнце. На небе не было ни единого облачка. Погода второй день стояла ясная. Была видна буровая, откуда к острову несло тонкую пленку мазута. Было солнце, море, буровая, был остров… А собаки не было. Если у кого-нибудь пропадала
После тоскливого завтрака мы сели в лодку, и ее потащило течением в сторону маяка, под скалу, туда, где крутилась вода. Чапы мы не нашли.
А потом, когда мы сидели у потухшего костра, я задел канистру с водой, она перевернулась и драгоценная влага вылилась на землю. Мы заметили это не сразу, и вода вылилась без остатка. Была у нас и вторая канистра с водой, но Лот вдруг заругался и дал мне подзатыльник.
«ПОСЛЕ БЕЗРЕЗУЛЬТАТНОЙ ПРОГУЛКИ ПО ОСТРОВУ ЛОТ СПРОСИЛ, ЗАМЕТИЛ ЛИ Я, ЧТОБЫ МАЯК ПОДАВАЛ ПРИЗНАКИ ЖИЗНИ? Я ОТВЕТИЛ, ЧТО НЕТ. ТОГДА ОН СКАЗАЛ: ЧТО ЖЕ ЭТО ЗА МАЯК И ДЛЯ ЧЕГО ОН ТУТ ПОСТАВЛЕН, ЕСЛИ НЕ РАБОТАЕТ?.. БАТАРЕИ МАЯКА РАЗРЯЖЕНЫ. Я НАДЕЯЛСЯ, ЧТО ОНИ В ПОРЯДКЕ, И ХОТЕЛ ЗАПУСТИТЬ НАШ ПРИЕМНИК… Я ПРОЛИЛ ВОДУ, И ЛОТ МЕНЯ УДАРИЛ. НОЧЬЮ Я ТОЖЕ ЕГО СТУКНУ, КОГДА ОН УСНЕТ».
Мы уже помирились, и я доказывал, что маяк испортился неспроста. И что на этом острове вовсе не так благополучно, как бы того хотелось. И очень может быть, что какой-нибудь корабль, сбившись с курса, возьмет и напорется на мель. В подтверждение своих слов я указал брату на хибару и спросил, что он думает по этому поводу и кто ее тут построил? Лот ответил, что до нас на острове побывал сумасшедший. Не считая вспученного пола, вся внутренность хибары была перегорожена досками и бревнами. Даже ребенок, имеющий лишь отдаленные представления о постройке жилища, не мог бы соорудить такого идиотского дома. В хибаре приходилось ходить согнувшись. А на ее крышу вела лестница. Шаткая, ветхая, высушенная и выбеленная ветрами. Щели в стенах кое-как были заткнуты пучками водорослей, и сквозь них сверкало небо. Кроме того, угадывались очертания как бы двух комнат: от одной стены до другой шло нечто вроде перегородки. Я облазил хибару снизу доверху в надежде найти следы пропавшей собаки. Даже взломал доски пола. Но следов Чапы не было. Последняя надежда рухнула..
«Я ПОШЕЛ ПОД МАЯК И ПО ДОРОГЕ ВСТРЕТИЛ БОЛЬШОГО КРОЛИКА, ТЯЖЕЛО ТРУСИВШЕГО ПАРАЛЛЕЛЬНО МОЕМУ КУРСУ, А ПОТОМ СКАКНУВШЕГО ПОД СКАЛУ И СКРЫВШЕГОСЯ. ЧТОБЫ ОТВЛЕЧЬСЯ ОТ НЕВЕСЕЛЫХ МЫСЛЕЙ, НЕ ОСТАВЛЯВШИХ МЕНЯ НИ НА МИНУТУ, Я РЕШИЛ ВЫЯСНИТЬ: ЧЕМ ПИТАЮТСЯ КРОЛИКИ НА ЭТОМ ГОЛОМ ОСТРОВЕ?»
Для этого прилег за камнем у спуска к морю и затаился. Тут же на пригорок выскочили два больших кролика. То ли я сделал неосторожное движение, то ли им надоело прыгать и гоняться друг за другом, но они исчезли. Вместо них, торопясь к морю, выполз здоровенный уж. Дальнейшее произошло мгновенно: откуда-то из камней метнулся большой бурый комок, подлетел к ужу, и не успел я опомниться, как у ужа была оторвана голова и все было кончено. Через секунду я летел к брату, чтобы рассказать ему о страшном открытии. Он не поверил. Но вскоре убедился сам — мы пошли под маяк и понаблюдали еще за двумя такими же противоестественными охотами. И почти сразу же появилась мысль…
— Ведь мы с тобой не видели ни
клочка собачьей шерсти, да? — Лот заиграл скулами и ушел к палатке.— Лот! — крикнул я и заплакал.
«СТАЛО ПОНЯТНО, ЧТО ПРОИСХОДИТ НА ОСТРОВЕ. ПО СЛОВАМ БРАТА, ЗДЕШНИЕ КРОЛИКИ ВЫРОДИЛИСЬ ИЗ НОРМАЛЬНЫХ, ЗАВЕЗЕННЫХ СЮДА КЕМ-ТО ИЗ ОТДЫХАЮЩИХ».
Ночью брат долго не мог заснуть. То рука моя ему мешала, то нога. То дышал я слишком громко. Не мог спать и я.
— По дороге домой купим собаку… — начал я. — Нечего нам тут больше делать. Давай лучше отдохнем у старика?
— Старик приедет через две недели. Отдыхать придется тут.
— Может быть, еще кто-нибудь сюда попросится?
— Мы же ему денег дали, чтобы никто сюда не просился.
— А если на лодке?
— С нашим барахлом? Ты вспомни, что нам говорил старик? О ветрах, штормах, помнишь?
— Давай все бросим и поплывем налегке. А старик потом заберет барахло…
Лот промолчал.
— Это все ты… — начал я, но спохватился и сказал другое: — Предлагал он нам ракетницу, не взяли!
— Ты же и не взял. Ведь это ты позабыл ее на пирсе.
— Потому что ты меня торопил! Я хотел ее сунуть в рюкзак сразу, но ты сказал, что сначала нужно проверить, все ли на месте, а потом уже совать. И я не сунул.
— Нужно было все-таки сунуть!
— Давай попробуем на лодке, налегке?
— В крайнем случае попробуем. Спи!
Но мы все равно не спали. Лежали в темноте и слушали шум ветра, под вечер задувшего ровной волной с юго-запада. Полог в головах палатки прогибался и свистел невидимыми дырами. И я услышал… или показалось? Да, какой-то шорох. Потом еще…
— Ты слышал? — толкнул я брата.
— Слышал.
Сквозь шум ветра доносилось негромкое царапанье по ракушечнику. Я расстегнул полог и выглянул. Ни одной звездочки!
— Делать нечего, пойду посмотрю.
— Сходи, если не страшно, — предложил Лот.
— Зачем ты сказал? Теперь страшно!
Я все еще стоял на коленях, высунув голову из палатки наружу, и не решался вылезти целиком.
— Лезь, я с тобой! — подтолкнул меня Лот.
Мы вылезли, осмотрелись. По ракушечнику шуршал линь, который я забросил на крышу хибары сушиться.
В палатку лезть не хотелось, и мы запалили костер. Лот, бросивший курить, достал сигареты. Я протянул к ним руку.
— Это ведь совсем скверно, курить ночью! — сказал Лот и выкинул сигарету в огонь.
Поленья, пропитанные мазутом, светили в стороны синими языками. Я обернулся и… покрылся холодным потом: вокруг костра сверкали красные донышки чьи-то глаз.
— Ты что?! — вскричал Лот, потом вскочил и кинулся в палатку. И не успел я выхватить из костра горящее полено, как прямо от палатки Лот выстрелил в темноту.
Свистнул гарпун, звонко лопнул привязанный к нему линь. Глаза исчезли.
Утро застало нас у горящего костра. Начинал накрапывать дождь. В довершение всех бед мы не смогли как следует позавтракать: к этому времени консервы, которые мы привезли из дому и не догадались закопать поглубже в ракушечник, вспучило, а рыба, набитая нами в первый день, до того просолилась, что употребить ее в пищу было невозможно.
«НОЧЬЮ МЫ НЕ СПАЛИ. КОНСЕРВЫ ПРОТУХЛИ. ОСТАЛСЯ ХЛЕБ И КИЛОГРАММОВ ПЯТЬ СУХОГО КАРТОФЕЛЯ. ИДЕТ ДОЖДЬ».
Дождь лил, и мы мокли. В палатку лезть не хотелось. О путешествии на лодке к материку не могло быть и речи. Лодка наша до краев была наполнена водой и держалась на плаву из-за пустой канистры в багажнике.
Несколько банок из-под консервов, заменявших нам чашки, уже были в беспорядке расставлены вокруг костра. Обычно так поступал Лот дома, размышляя над чем-то: пил чай из нескольких чашек сразу, разбрасывая их по всей квартире. Мы с мамой относили их в мойку, между собой в шутку называя их «следами». Если бы однажды Лот потерялся, думаю по этим «следам» его можно было бы быстро отыскать.