Сверкающие тени
Шрифт:
Она достает из папки картонную карточку и, с видимым удовольствием на лице, медленно начинает вписывать в нее мое имя.
– Шайен Мальберн, – произносит Рейна на растяжку, – рейтинг ноль. Сочувствие террористическим группировкам. Подлежит пожизненному заключению в изоляторе.
Глава 2
3
Два года, проведенные в заключении, кажутся мне вечностью. Каждое утро нас распределяют на работу, и мы возвращаемся в камеры уже затемно. Блок особого режима имеет самый низший рейтинг. Здесь заключены те, в ком правящий режим видит особую угрозу. Моя статья одна из самых тяжелых – терроризм. Даже те,
Самое лучшее время дня – возвращение домой. Заключенных развозит один автобус, а потому у нас есть около полутора часов на то, что бы полюбоваться из окон на свободную жизнь и поговорить. Как ни странно, у меня появился друг.
Я замечаю Коди в первый же день работ. Не заметить его невозможно. Во всем блоке он единственный чернокожий парень. Пожалуй, ему приходится даже хуже, чем мне. Чернокожих и без того любят мало, что уж говорить о тех, кто, как я, представляет угрозу правящему режиму? Свободное место в автобусе есть только рядом с ним, и мне не остается ничего иного, как сесть рядом. В тот день нас вдвоем отправляют убираться в городском парке. Охранник приглядывает за нами издалека и по большому счету не мешает разговаривать.
– Тебя за терроризм? – спрашивает Коди, когда мы граблями собираем опавшие листья.
– Да. А тебя?
Он усмехается.
– Ты знаешь, что за черную кожу комиссия снимает сразу пятьдесят баллов?
Видя мое ошарашенное лицо, он тихонечко посмеивается.
– Ничего, наступит день.
Наступит день. Это любимая присказка Коди. Он повторяет ее каждый раз, когда охранник приносит нам еду, или кто-то демонстративно кидает на землю мусор. Я никогда его не спрашиваю, что он имеет ввиду, потому что боюсь узнать ответ.
Мне нравится с ним общаться. Семья Коди путешествовала по всей стране, и он знает миллион историй. Нас часто ставят работать вместе, а потому мои дни проходят не так одиноко, как могли бы. Он поддерживает меня, когда мысли о семье начинают сводить с ума, время от времени приносит мне еду. Проходит немало времени, прежде чем я узнаю правду – Коди оказался в заключении из-за экспериментов с компьютерной базой. Он умудрился не только добраться до зашифрованных данных элиты, но и подправить баллы нескольким десяткам черных. Выяснить сколько таких семей было и кто они, правительство так и не сумело, и Коди раздувается от гордости каждый раз, как об этом говорят. Благодаря нему люди перестали голодать и получили доступ к медицине.
– У нас не принято задавать вопросы, – говорит он, не скрывая улыбки. – Могу поклясться, что в центре распределения продуктов никто даже и бровью не повел, когда в базе увидел новый рейтинг. Тысячи людей могли его повысить, государству никогда не собрать все отчеты воедино.
– Тогда как тебя вычислили?
– Не вычислили, – еще шире улыбается он. – Я на Аттестации раскритиковал их базы в пух и прах. Еще и про интернет добавил. Ты знаешь, что он раньше не был буквенно-числовым, в нем были фотографии и видео? Я думал, экзаменатор задохнется от возмущения или его удар хватит. Нигер позволяет себе оскорблять режим, – Коди смеется. Мне тяжело понять причину этого смеха, но он искренний. – Думаешь, я тронулся умом? Ничего подобного. Наступит день. Ну а пока что мне и здесь неплохо.
Я не решаюсь уточнить, почему. Я вижу, отношение охранников к Коди иное, чем к остальным заключенным. У него всегда больше еды на завтрак и ужин, и порой он со мной делится. Однажды он ненароком пробалтывается, что в двери его камеры есть окошко, а значит, он свободен от
мучительной тишины изоляции. Мне остается только завидовать. Впрочем, завидую я ему по-доброму. Коди мне действительно нравится, и помимо мамы в ночных молитвах я упоминаю его имя.Когда проходит первый год моей изоляции, мне разрешают выходить из камеры. Час свободного перемещения до отбоя становится для меня подарком судьбы. Мне разрешается даже воспользоваться компьютером, чтобы связаться с мамой, но проходят дни и недели, а от нее все нет ответа. Я знаю, Коди мог бы мне помочь, но он не предлагает помощь, а я не решаюсь с ним об этом заговорить. Это иной мир, я не хочу испортить наши отношения неосторожной просьбой. Я не смогу жить здесь без этой дружбы.
Я не доставляю охранникам проблем, меня даже хвалят за работу в госпитале, и скоро их отношение ко мне становится мягче. Никто не трогает нас с Коди, если мы задерживаемся после отбоя в общей комнате. Здесь нет ничего, что могло бы быть использовано для побега – лишь скамьи, но я все равно на мгновение замираю, проходя металлоискатель, точно говоря, что меня не в чем упрекнуть. Мы болтаем с Коди часы напролет, обсуждая дом и любимые блюда. Вскоре охранники вовсе перестают прислушиваться к нашим разговорам и уже реже проверяют нас.
В ночи, когда дежурит красотка Эмбер, нам и вовсе разрешено сидеть до рассвета в компьютерном зале. Это бывает в ночь на воскресенье, наш единственный выходной, а потому можно не бояться не выспаться. Я знаю, какие именно услуги оказывает ей Коди, а потому стараюсь не смотреть на Эмбер, когда она заходит за ним в комнату, и они на некоторое время уединяются в кладовке. К счастью, она не ревнивая, а потому, получив желаемое, оставляет нас вдвоем. Эмбер уже за сорок, она тучная, как раскормленный бульдог, и от нее пахнет луком, однако Коди, кажется, это ничуть не смущает.
– Наступит день, – подмигивает он мне и садится за компьютер. Я не знаю, чем он занимается. Сама же я безуспешно пишу старым знакомым, надеясь через них связаться с мамой. Я даже вспоминаю о родственниках Брайана, но никто мне не отвечает.
В одну из таких ночей Коди внезапно начинает радостно вопить. Поначалу я пугаюсь, но видя его широкую улыбку, расползаюсь в ответной.
– Что? – требую я ответ.
– День почти настал, – улыбается он, довольно закладывая руки за голову. – Пришлось поломать мозги, но оно того стоило. Очень скоро, мисс Мальберн, все станет очень-очень хорошо.
Он доволен собой. Я знаю, сейчас в нем борется желание рассказать о своей победе и страх, как бы не сболтнуть что-то лишнее. Наконец, он сдается.
– Я взломал общую базу! Иди сюда!
Убедившись, что шаги охранников не слышны, я быстро пересаживаюсь к нему. По экрану расплылись мелкие темные буквы. Поначалу я ничего не могу понять, но затем цепляюсь за один слог и начинаю читать. Это личное дело Коди! Просто написано оно без пробелов и знаков.
– Я могу залезть в любое дело, в том виде, в котором оно хранится на столичном сервере. Ты понимаешь, Мальберн? Судя по лицу нет. Это полное дело, вся статистика, а не вырванные ее куски. Полное! И я могу его редактировать! Смотри!
Ему не приходится долго искать. Должно быть, дела темнокожих хранятся вместе. Список из тысяч фамилий загружается за доли секунды. Коди щелкает по одному из имен и открывает дело некого Дженилза Прюитта из Фьерры. Дженилзу пятьдесят шесть, а рейтинг его всего двадцать процентов. Всю свою жизнь он проработал на шахте, но ни одного процента сверх тех, какие он получил в результате Аттестации, ему не добавили. Он вдовец, детей нет.
– Замечательно, – бормочет себе под нос Коди. Пальцы его порхают над клавиатурой в яростном танце, и вот рейтинг Прюитта возрастает до пятидесяти восьми. Ровно столько у него было бы, если бы он, как и белые, получал по проценту в год за свою работу. Подумав, Коди стирает строчку и меняет цифру на восемьдесят.