Стражевый компас
Шрифт:
В этом доме всегда с пиететом относились к старым вещам. Дед говорил: «Сегодня таких не делают!» Он собирал их в экспедициях, в поездках по малым селениям, где ещё сохранились образцы старины с почерком неизвестного мастера.
Это было давно… Не знающий боли и предательства, я был счастлив и беззаботен — мальчик, мечтающий стать летателем и покорить весь мир.
Сейчас — одинокий на заброшенной кухне… Кругом пыль. Паутина лохмотьями свисает в углах. Угрюмое запустение и одиночество.
Поток воспоминаний остановил пронзительный визг кипящего чайного котла. Отыскался фарфоровый пузатый красавец — заварник. Жаль, что
Шёлковые пакетики с разнотравьем хранились в специях. Залитые кипятком в заварнике, окутали пространство кухни медово-пряным ароматом. Цветная карамель оказалась там же, куда прятала её веселушка Рут.
Помимо сладостей больше ничего съестного не отыскалось, а моя гостья явно страдала от голода. Учитывая, что Ива сегодня пережила — хотя и не помнила об этом — плотный ужин ей не помешал бы.
Старый фоноговоритель с огромным цифронабирателем висел в углу. Дед установил их в количестве пяти штук в важных местах дома. Кухня была одним из них.
— Привет, Сотхи! Подскажи, друг, что предпочитают нынче девушки?… Перестань… Это не то, что ты думаешь… Ещё слово — и ты потеряешь постоянного клиента… В общем, мне как обычно, для девчонки — морепродукты. Жду!
На столе валялась красная пластина, похожая на какую-то подставку. Не видел её раньше. «Хм, подойдёт для подноса».
Составил чайные принадлежности и отправился обратно по тёмным коридорам. Споткнулся о невидимые предметы в полумраке, выругался несколько раз, но всё-таки добрался до нужного места без потерь. Чашки и заварник в целостности и сохранности остались стоять на подносе.
Горячий напиток явно пошёл ей на пользу. На бледных щеках заиграл румянец.
Только сейчас обратил внимание, насколько у неё красивые, тонкие и длинные пальцы, которыми она крепко сжимала чашку, пытаясь согреть. Не знаю, какой букет растений входил в состав чая — может, трава-храбрец, — но девчонка осмелела.
«Может, виноваты микстуры?»
С вызовом спросила моё имя — причём обратилась ко мне на «ты». Это рассмешило, но я не подал вида.
«Пусть лучше остерегается и не задаёт лишних вопросов».
Ответил сухо, сдержанно, обозначил границы дозволенного — так будет лучше для неё.
Вздрогнула от звука дверного звонка.
«Почему женщины думают, что этому миру есть дело до того, как они выглядят?»
И девчонка Стужева туда же — начала прихорашиваться. Убрала растрёпанные пряди за ухо и подтянула спину, демонстрируя осанку аристократки. Ей хотелось нравиться.
«Лучше бы носила нормальную женскую одежду — тогда бы никто с башни не скинул».
Вопрос о жене поставил меня в тупик и тонкой иглой кольнул в сердце.
Отличный повод поставить на место глупенькую эйру — хотя какая она эйра.
Когда сказал, что в этом доме со мной живёт Грызь летучая, на неё было забавно смотреть. Поджала губы и возмущённо запыхтела.
Она осталась стоять в смятённых чувствах — я вышел, чтобы открыть дверь.
Когда вернулся в кабинет с пакетами еды, в её глазах читалась досада и разочарование.
От ароматной лапши она не отказалась, но за один стол со мной не села. Ушла в другой конец комнаты, расположилась на краю дивана. Ела медленно, с наслаждением, временами прикрывая глаза от удовольствия.
На секунду замер. Всё-таки приятно смотреть на то, как женщина ест —
даже такая несуразная, в этом парнишечьем облике.Печенье с предсказаниями сладкой парочкой валялось на столе и раздражало. Сколько раз просил Сотхи не класть в мой заказ!
«Вот упрямец…»
Может, не хотел обидеть свою старую тётку, которая пекла печенье с миндальной крошкой и мёдом. Всем видом луноликая Кюрен, с седыми волосами, заплетёнными в две косы, напоминала ведьму — серо-блёклые глаза смотрели куда-то вдаль, а губы вечно что-то шептали. Много раз за ней наблюдал, когда заходил к Сотхи за очередным ужином в закусочную ориентальской кухни. Кюрен тихо сидела за столом тесной кухни, на шёлковой ленточке вензелями закручивала слова в нелепые предсказания. Потом пружинкой складывала их в сырую заготовку — и в печке та превращалась в очередную печеньку-предсказательницу.
Печенье съел, ленточка полетела в мусорное ведро. Выкинул, не читая. Не верю в чушь.
От ужина Ив осталась одна коробка. Подошёл к ней ближе. Стоял как скала, возвышаясь над морем, и разглядывал макушку этой юной недотёпы. Протянул печенье — она, не поднимая глаз, взяла и спрятала в карман своих штанов.
— Пойдём. Покажу твоё новое жильё.
Снова тёмный коридор и тусклые лампочки.
В детстве и юности моя комната в дедовом доме была лучшим местом на земле. По мере взросления она меняла облик: от летунчиков в облаках — до обрывков путеводных карт тех мест, куда я хотел отправиться с какой-нибудь экспедицией. На ночном столике возле кровати книги со сказками постепенно сменялись толстыми томами энциклопедий из дедовой библиотеки. Зачитывался ночами напролёт — ведь это лучшее время, чтобы мечтать.
Сейчас комната детства и юности оставалась единственной пригодной для жилья в этом, похожем на древнего старика, доме.
Мне не привыкать жить в стеснённых условиях. Военная лётная академия «ВЛА» научила потомственного аристократа выживать в любых жизненных ситуациях — так что пыльная и обветшалая комната деда казалась мелкими пустяками.
Девчонка взглядом любопытной кошки оглядела комнату, поймала на себе мой взгляд… Смутилась.
С мыслью, что пора заканчивать этот день, отправился в комнату деда.
«Всё, теперь спать».
Её вопрос догнал на выходе:
— А где будете вы… ты?
Интересно, как бы мне хотелось, чтобы она ко мне обращалась — на «ты» или «вы»? В общем, всё равно, но посмотрим, что выберет девочка-Стужа.
— В комнате напротив. Если что, стучи. И да… Грызь летучая живёт на чердаке, бояться не стоит, — и ушёл в царство пыли и паутины.
В тусклых лампочках засуетились крохотные огоньки, словно пойманные в банку светляки. Мебель, укрытая белым полотном, напоминала спящих исполинов из затерянных миров.
Давно сюда не заходил…
Резким движением сдёрнул с комнаты белый саван, освобождая от бесконечно долгого сна. Пыль, словно густой дым, взметнулась ввысь и начала медленно оседать серебристым пеплом — на пол и на меня.
Душ возмущённо кряхтел и, словно в отместку, окатил грязными брызгами.
— Да чтоб его!
Весь в пыли и ржавчине. День продолжал дарить неприятные сюрпризы. Дождался чистой воды — мыла не нашлось. Капли крупными бусинами упали на лицо, смывая остатки серо-коричневой слякоти. В бельевом шкафу отыскал домашние штаны и направился к кровати — как услышал стремительный скрип половиц…