Стражевый компас
Шрифт:
— Спи… глупая девочка. Ты устала. Поговорим завтра, — и вышел.
В чужом доме, в чужой постели. Мягкая мгла окутала комнату. Сквозь окна тусклые блики уличных фонарей яркими пятнами выхватывали элементы интерьера на тёмном полотне ночи. Очередная попытка уснуть закончилась провалом — смятая постель тому свидетель. Мой сон окончательно где-то… заблудился.
Решительно встала с кровати и отправилась в купальную. При моём появлении светильники вспыхнули приглушённым сиянием: золотые огоньки отражались на белоснежных изразцах, создавая атмосферу таинственности.
Мои вещи небрежной копной валялись на пуфике. Так торопилась в душ, что все правила приличия забылись в миг. Взяла в руки кофту — и из кармана на пол выпала печенька-предсказательница. Она мелкими крошками разлетелась в стороны, только шёлковая ленточка, сложенная пружинкой, осталась лежать целой.
На городских ярмарках меня всегда впечатляло огромное количество желающих попасть на аттракционы с предсказаниями: каждый хотел получить ответ на свои потаённые желания, получить свою спасительную «печеньку-предсказательницу». Меня это всегда смешило — это всего лишь шутка, это игра.
На ощупь ленточка оказалась мягкой и приятной. Короткое выражение гласило: «Твой враг — друг».
«Друг — это всегда хорошо», — подумала я с этой мыслью и отправилась спать. Ленточку спрятала под подушкой.
Глава 6. Не чайная церемония
Давно…
В этом захудалом доме не было ни одного живого существа, не считая меня и летучей Грызи. А женщин не было — вечность.
Она плелась позади: молчаливая, отрешённая, напуганная.
«Чёрт! Даже не знаю, что с ней делать. Ещё одна головная боль…»
Шли по тёмным коридорам — тусклые светильники на стенах указывали нужный путь. В кабинете было мрачно, но это единственное место в доме, куда можно пригласить гостей.
Скинул куртку на диван и плюхнулся в кресло. Всё-таки дед поставил его правильно: каждая точка комнаты попадала в поле зрения.
Девчонка дальше дверей не прошла. Опустила голову и молча разглядывала паркет.
«Не наглая — плюс в её пользу. На дух не переношу развязных девиц, с которыми возникают проблемы и которых нужно „ставить на место“».
Хотелось внимательно разглядеть её лицо, но она каждый раз отводила голову и опускала глаза, не желая встречаться взглядами. Уловил только бледность кожи и остроту скул.
«По мне — обычная девчонка, тощая, как подросток, в парнишечьей куртке и в широких штанах. На женщину, в полном смысле этого слова, не дотягивала».
Однако… Её волосы золотистыми волнами плавно стекали по спине до поясницы. Она по-детски поправляла пряди за ухо — и это движение рук завораживало. Поймал себя на мысли, что хочу потрогать светлый локон и ощутить его шелковистость.
«Стоп-стоп… Ещё раз стоп! — говорю себе мысленно. — Не смей даже думать в её сторону. Для тебя она, как и все женщины, — проклята. Над ней так же, как и над всеми, маячит знак „запрещено“».
Вирус по имени «Райлин» отравил в прошлом одного летателя и оставил кровоточащие язвы на измученном сердце.
Ив…
Ива… Ивана Стужева… Так звали мою новую знакомую, которая сегодня утром не стала новым Стражем и не отправилась в Агилон.Вскинула гордо голову и обожгла зеленью раскосых глаз. Тонкий аккуратный нос. Пухлые губы казались слишком яркими на бледном лице.
«Дикая, лесная нимфа», — пришла на ум мысль.
Девчонка оказалась с характером. Храбрилась, как маленький воробушек, и не понимала, что перед ней — сокол.
Блондинки не были моей слабостью. Холодные, невыразительные — слишком не по мне. Я любил брюнеток, особенно одну… Олицетворяющую огонь жизни и дикую страсть.
Но это было тогда…
Гостья не искрила броской красотой, но в ней что-то притягивало — что-то неуловимое, колдовское. Девушка-загадка со странным именем из холодной страны: «Ив… Ива… Ивана Стужева».
Жалкой Ив не казалась — растерянной, уставшей, да. Держалась отстранённо и мёрзла. Растирала пальцы. И гордилась своим нелепым именем — «Дарованная богом стужа».
Усмехнулся этому факту, но он тут же растаял, когда возник её образ — несколько часов назад. Бездыханное тело сломанной куклой парило в воздухе на одном крыле, в коконе синего эфира.
Я находился здесь, но мысленно — в том моменте. И меня накрыло… Пульс — двести ударов в минуту, холодный пот ручьём вдоль позвоночника…
— Не могли бы Вы угостить меня чаем? — её вопрос резко возвращает в действительность.
Выдыхаю. «Всё в порядке…»
Законы гостеприимства давно не для меня. Плевать на хороший тон и манеры. Я уже не эйр, а простой парень из тайного ордена Ловцов.
Глядя на неё — замёрзшую, с растрёпанными волосами и печалью в глазах, — где-то глубоко в душе зашевелилась совесть.
Отправился на кухню. Та встретила гробовым безмолвием — а когда-то была ритмично бьющимся сердцем этого в прошлом светлого и уютного дома.
Чайный котёл, потускневший со временем, сиротливо стоял на плите.
Внутренний хронометр отсчитал время вспять. Реальность стёрлась.
Я — десятилетний мальчишка — смотрю на собственное отражение в начищенном до блеска этом же самом котле, пыхтящем паром от кипящей воды.
Слышится забористый хохот кухарки Рут. Вижу, как испачканная мукой ловкими движениями катает из пышного теста самые вкусные в округе бриоши. Лучи солнца пробиваются сквозь ажурные занавески — и мучное облако светится золотистыми крупинками.
В углу у окна — резной буфет, где хранится карамель в цветных фантиках. Дальняя полка с расставленными аккуратно в один ряд жестяными банками со специями. Говорили, что были даже ядовитые — которые мой дед привозил из путешествий вместе с редкими рецептами блюд, куда специи использовали с микроскопической точностью.
Сковороды, развешанные на стенах как мишени в тире — от самой большой до маленькой, — переливались медными бликами. Мелкая кухонная утварь в глиняных горшках, расставленная по шкафам. И, конечно же, душа кухни — огромный потёртый дубовый стол, видевший несколько поколений нашей семьи.