Стервятники
Шрифт:
Так или не так рассудил Прокоп, но с выпивкой поутих, с родней отношения наладил, в родительском доме стал по-хозяйски обживаться, сойдясь с бабенкой, которую родня сговорила.
Вернулась к снегу названная ватага таежников, развели мужики руками, мол, сами не ведаем ничего про Демида. Тут и вовсе Прокоп рукой махнул - точно, по дури, сгинул Демидка! И где могилка его - поди сыщи. К тайге и вовсе отношение у Прокопа стало отрицательным, посему, когда в Тунке ранней весной 1898 года появились зазывалы в артель рыбного промысла на Байкал-море - согласился. И укатили они из Тунки на
А через год подвернулась Прокопу работенка, от штормового байкальского норова независящая, посуху, да и поденежнее: в подряде на обустройстве железной дороги. Стал Прокоп Демин железнодорожным пролетарием. Детей у него в сожительстве так и не появилось, куковали на пару со Степанидой.
И можно в повествовании их вполне оставить. Ничем лихолетье начала двадцатого века их не зацепило: Прокоп, хотя и состоял в будущем передовом отряде революционного рабочего люда, но - по жизни - тягал на горбу смоленые шпалы да бухал кувалдой по железным костылям, вгоняя их в эти самые шпалы. А политика - она по рельсам мимо Прокопа каталась: туда-сюда, туда-сюда.
Ежели бы Прокоп Демин не покинул той весной Тунку, то вскорости бы узнал, что не сгинул младший брательник, а живет-поживает кум- королю в огромадном городе Иркутском!
УПРАВЛЯЮЩИЙ Бертеньев доставил присмиревшего от стремительных перемен Демида под ясные очи Василия Ивановича Кузнецова. И даже не присмирел Демидка - напрочь оробел. Как не оробеть, кады давалась Демидке еда барская в трактирах по дороге, а по приезде в Иркуцкий град, совершенно его ошеломивший, барин Калистрат Федотыч, как величали Бертеньева, в бане его приказали отмыть, космы остричь и бороденку выправить, а еще и одежу с исподним заменили на чистое и справное. Потом накормили мясным бухлером со здоровенным кусманом мяса, чаем с калачами напоили.
И повез его через городскую толчею Калистрат Федотыч к обещанному большому иркуцкому барину. А у того хоромы - чистый дворец царский! Про канбинет и воопче разговору нет.
Барин вышел к ним - вельможа ого-го! Здоровенный, в одеже такого сукна, о существовании коего Демид и не подозревал. Крученая золотая цепь по пузу к часовой луковице в кармашке змеится, мясистые бритые щеки крахмальным воротом белее снега подперты, глаза пронизывающие за стеколками золотого пенсне. Это Демидка потом узнал, про пенсне, - поначалу аж в удивленье впал: как стеколки на глазах держаться, никакими тесемками за ухи не привязанные?
– Так ты и есть Демин?
– прогудел Кузнецов.
От Бертеньева уже знал: на самом деле прячет за пазухой этот мужичок, отмытый и слегка приодетый управляющим, некий чертежик, доставшийся от родителя.
– Ну, чего молчишь?
– Кузнецов догадался, отчего на мужичка столбняк напал. Оглушило убранство кузнецовских апартаментов.
– Дык, знамо дело, из Деминских, - промямлил, наконец, Демид.
– Ну, садись, перекинемся словцом-другим, - пригласил Кузнецов.
Демид испуганно воззрился на роскошные кресла, разделенные
длинным, сверкающим почище зеркала столом, на котором стоял изумительной
красоты хрустальный графин с водой, такие же искусно ограненные в ледяной узор стаканы и подстать им здоровая хрустальная миска. В эту миску барин Калистрат Федотыч бросил спичку, запалив невиданную толстую коричневую цигарку, которую он без спроса большого барина взял в деревянной резной шкатулке, что подле миски на столешнице красовалась. А потом туда же, в эту дюже шикарную хрустальную миску, и пепел стряхивать начал! Ишь, каково тут у них. Тако богатство на золоте! А они с Прокопом, горько заключил свои размышления Демид, батину заначку через горло прогуляли.По дороге до Иркутска Бертеньев исподволь обработал Демида. Мол, решил тебя большой барин из грязи вытащить. Но не за красивые глаза, а за ответную услугу. Купить, дескать, кое-что у тебя хочет. Терялся в догадках Демид.
А Василий Иванович взял быка за рога. По опыту общения со старательским людом знал: с такими, как стоявший перед ним мужичок, напор и нахрап - верное средство.
Опустился Кузнецов в роскошное кожаное кресло, ткнул на другое Демиду:
– Не торчи столбом, садись! В ногах правды нет.
Демид покорно, с осторожкой, сел, ощущая задницей небывалую мягкость и приятность.
– Значитца, друг мой ситный, - вперил пронизывающий взор в Демида Кузнецов, - я, стало быть, купец, а у тебя, стало быть, есть товар. Возьму дорого! Ну-ка, Калистрат Федотович, покажи наше предложение!
Бертеньев раскрыл лежащий на столе тисненой кожи бювар и вытащил пачку сиреневых ассигнаций. Хлопнул ею об столешницу, посередине между Василием Ивановичем и Демидом.
– Вот тут, - согнутым пальцем Кузнецов постучал по пачке, - тыща рублей! Покупаю у тебя, мил-друг, карту-чертеж твою!..
«Тыща!» Екнуло, прямо-таки, у Демида в селезенке. Добрую телку у них там, в Тунке, за три рубля сторговать можно, а тут - тыща!!!
Изподлобья, пытаясь удержать взором и деньги на столе, Демид глянул на большого барина: страшно шутит, не могет такого быть! Кузнецов же взгляд истолковал по-своему, усмехнулся.
– Думаешь, обманываем тебя? Нет! Это - за чертеж. А если в те места с нами проводником двинешь да окажется, что точное место на чертежике, а не байка дурацкая придумана - еще столько же дам!
И снова будто бы та страшная черная стрела ударила в костерище!
– Не, не-а!
– испуганно замахал руками, вскакивая, Демид.
– Что «не-а»?!
– набычился Кузнецов.
– Что?!!
– Не пойду, не-а, хоть убейте!..
– Василий Иванович, - елейно-спокойно вмешался Бертеньев.
– Мне Демид в дороге сказывал, что напугал их на тех местах в походе единожды дух таежный.
А головой Кузнецову кивает, мол, все образуется.
– Дух, говоришь?
– успокаиваясь, переспросил Демида Василий Иванович.
– Как есть дух! Не-а, я туды более.
– Ну, смотри, - с деланным равнодушием пожал полными плечами «большой барин».
– Собственно, мы и без твоего участия прогуляемся в Тункинские гольцы, ради интересу. А того еще, глядишь, и этого лесного черта словим, а?
– Затрясся всеми телесами в утробном смешке.