Чтение онлайн

Саня зажмурился и сильно себя ущипнул. Открыв глаза, он увидел, что нож не исчез. Саня осторожно взял его в руку и достал чуть изогнутое лезвие из темного металла.

— Ух ты! — раздался у него за спиной голос Кати, незаметно вошедшей в комнату Сани. — И тебе тоже ножик Дед Мороз принес? Здорово! А у меня смотри какой!

И Катя протянула Сане ножик с семью лезвиями и отверткой.

Михаил Бобков

berendeys@rambler.ru

Если

на ваш коммуникатор приходит совершенно паническое сообщение размером всего в пару килобайт, то вряд ли вы поймете из него больше меня. Ну, это, конечно, в том случае, если вы не царь Соломон или иной мыслитель такого же уровня.

«Спаси! Нуждаюсь в помощи!»

Ну и кто объяснит мне происходящее? Никто? Нет желающих? Вот и я о том же…

Ясно было только одно – общения жаждал мой давний друг, сотрудник марсианского филиала Тимирязевской Академии, кандидат биологических наук Антон Николаевич Рыбаков.

Попытки дозвониться до приятеля ничего не дали: он, собака, трубку не брал – рассчитывал, видно, что я все брошу и побегу. Ага, размечтался. С репетиции-то, с генерального прогона!.. Пришлось ограничиться текстовым сообщением «Умудрись дожить до вечера, тогда и увидимся. У тебя».

Явно ведь, что ничего срочного. Только воду мутит. О срочном либо 911 звонят, либо дежурному в Исполком.

А что? Железный, между прочим, аргумент!

Задавил я им свое беспокойство и отпахал репетицию. Не скажу, что забыл про Антона, но эдакой легкой дымкой воспоминание подернулись, а вот когда вышел я из театра, стало мне стыдно…

Театр наш стоит на улице «Орион». Это имени того самого «Ориона», на котором мистер Фитцджеральд Кузалес во главе третьей американской экспедиции примчался спасть застрявших на поверхности наших и японских ученых. Тогда у почвенников кислородный обогатитель взорвался, и кислорода осталось всего на двое суток. Фильм еще об этом есть, «Восход Ориона», кажется… Там все мужчины решили благородно отдать свой кислород женщинам и добровольно уйти из жизни, но обошлось. Мистер Кузалес успел прямо в последний момент и главный японец не успел сделать себе харакири…

Вот тогда какая взаимовыручка была!

Окажись на моем месте мистер Кузалес, то он наверняка бросил бы репетицию и бегом бы к другу… Мне от такой мысли даже еще стыднее стало. Уже не только за себя, а и за все наше поколение. Сейчас, конечно не времена первопроходцев- жизнь в основном, налажена, но все-таки…. С взаимовыручкой что-то надо срочно делать.

С этими мыслями я опять позвонил и Антон опять не ответил.

Что ж… Обещал быть – значит надо соответствовать.

Жил он, по нашим, марсианским, меркам довольно далеко (то есть это в обычное время он жил, а сейчас, видимо, страдал) на пересечении Космонавтов и Астронавтов, в аспирантском общежитии, в нашем же, Третьем куполе. Не центр, конечно, но и не окраина. Окраинных улиц с такими названиями просто быть не могло, ведь всем известно, какой вклад внесли СССР и США в исследование Марса!

Вообще, к слову скажу, с названиями улиц нам, третьекупольникам, повезло. Третий купол Совкосмос строил вместе с американцами по ООНовской программе колонизации Марса, и сразу, чтоб не вносить путаницу,

было установлено, что «меридианные» улицы называют американцы, а «параллельным» давали названия советские строители.

Добраться до общежития я сумел только минут через сорок.

…Дверь распахнулась, едва я коснулся сенсора звонка. Чувствовалось, что Антон ждет меня с большим нетерпением. Может быть, даже притопывая ногами.

— Ну, пришел, наконец, — с видимым облегчением выдохнул он, невольно бросая взгляд на часы. — Я уж заждался.

— Так ведь не ближний свет, — отключая подогрев одежды, отозвался я с наслаждением вдыхая теплый, с запахом хорошего кофе, воздух. — З-замерз… Даже заблудился слегка. Чудно тут у вас – космонавты, астронавты, аргонавты, терапевты…

Хозяин нейтрально пожал плечами, показывая, что заблудиться в Куполе могла только какая-нибудь творческая натура, не от мира сего, вроде меня. Наверное, польстил.

— Что случилось-то? — спрашиваю, проникаясь хозяйской озабоченностью. — Из-за чего сыр-бор? Готов подставить плечо.

— Пока ничего страшного, — успокоил меня хозяин. — Ты проходи, проходи… Кофе?

Я сел напротив друга и посмотрел на него взглядом Шерлока Холмса. Вот ведь проходимец! «Ничего страшного!» А чего тогда паниковал, словно у него кислород кончается? Друг мой под взглядом устыдился, заерзал, но ничего не сказал. По всему видно было – собирается с силами. Нервно сцепив пальцы рук, он, похоже, не знал с чего начать.

— Неприятности на работе, или личная жизнь? — помог ему я, оттягивая ворот свитера и осматриваясь. На первый взгляд ничего вокруг не говорило о неприятностях. Во всяком случае, если научный сотрудник Академии может себе позволить пить настоящую «Арабику», а по запаху судя, так оно и было, это никак не свидетельствует о личной трагедии или служебной катастрофе.

— И то и другое…

— Даже так?

Я взглядом указал на чашку. Хозяин, наконец, совладал со своими руками и разлил кофе.

— Ну, тогда рассказывай… Хвались неприятностями.

Антон в замешательстве прихлебнул и чуть запинаясь, начал издалека:

— Мое предложение наверняка покажется тебе странным, но прошу, не отвергай его сразу.

Вот не люблю я таких вот заходов. И пауз многозначительных не люблю… Он этого не почувствовал и несколько секунд держал театральную паузу, а потом разродился:

— Проведи за меня консультацию у четверокурсников.

Я среагировал мгновенно.

— А что только консультацию? Давай я уж у них сразу и экзамен приму! И докторскую за тебя напишу. Я могу, ты же знаешь. Только попроси… Я нужные слова быстренько выучу – и порядок!

— Я серьезно. Выручи.

Тут я по-настоящему обиделся. В любой шутке есть только доля шутки.

— Серьезно такие вещи не предлагают.

Он снова посмотрел на часы.

— Да нет, действительно. Я не шучу. Сам знаешь – сессия идет. Завтра у них экзамен… Его уж, извини, я сам… А сегодня вечером нужно провести консультацию у четвертого курса, но обстоятельства складываются так, что…

Я аккуратно вернул чашку на стол.

Разыгрывает он меня что ли? Или издевается?

— А ты, академик, со своим выбором не ошибся?