Чтение онлайн

К счастью, прежде чем перейти к этому в масштабах всего Иттана, было решено поставить эксперимент лишь в одном из городов. Последствия оказались печальными — слишком высокая смертность младенцев, а у выживших — устойчивое отставание в развитии, дефекты психики и почти всегда крайне низкий уровень физического здоровья. Четыре-пять месяцев без матери сразу после рождения обеспечивали большинству детей неполноценность на всю дальнейшую жизнь. Пониженный интеллект, отсутствие эмпатии и вообще понимания необходимости нравственных самоограничений. Неуверенность в себе, неспособность вступать в прочные отношения с другими

людьми. Слишком глубинные структуры психики формируются в это время.

Причем однозначно негативные результаты получались даже при идеально организованном уходе за детьми с помощью квалифицированного персонала. Стало ясно, что человек не сводится к материальному, плотскому. В нем присутствует некое особое духовное измерение — потребность в любви, в прочных долговременных личностных отношениях, без реализации которой он не может стать полноценным.

В конечном итоге экспериментальным путём установили примерный возраст, когда младенец мог помещаться в интернат без особого риска для жизни. Это как минимум девять-десять месяцев. Причём даже в таком возрасте оторванный от матери ребёнок страдает и нарушается его нормальное развитие.

Правда, возникающие отклонения скорее способствуют подконтрольности и управляемости выращенного таким образом человека. Его потребности остаются примитивными, лежащими исключительно в материальной сфере. Он не способен размышлять о смысле жизни и прочих высоких материях, более того, даже сопротивляется, если его к этому побуждают.

— А возможно ли вернуть таких людей в нормальное состояние? — спрашиваю я.

— Не знаю. По крайней мере, я не слышал о таких экспериментах, — отвечает Тео.

Тогда я рассказываю ему печальную историю Пина, который так и не смог адаптироваться к жизни в нашем обществе. Хотя, как знать, может, для этого просто требуется больше времени?

Тану слушает меня и мрачнеет.

— Ты, наверное, считаешь меня чудовищем, — произносит он.

— Нет, что ты, — возражаю я. — Ты же сбежал оттуда!

— Тех, Которые Велят, около 500 тысяч. И далеко не все из них считают нормальным существующее положение вещей! Да, Иттан покорил целую планету, уничтожив десятки языков и культур. Но это не принесло нам ожидаемого счастья и благополучия. Те, Которые Велят, разрешают одни проблемы, но на их место тут же встают другие, гораздо более серьёзные. Кое-кто у нас даже начал высказывать крамольные мысли, что мы свернули на путь, ведущий нашу цивилизацию к гибели.

Одана — на грани экологической катастрофы. Уже давно ведутся поиски новой биосферной планеты, но они так и не увенчались успехом. Именно поэтому Иттан вступил в союз с вашими врагами. Тем, Которые Велят, нужна хотя бы одна из ваших планет. Они хотят начать с чистого листа.

Значит, войне всё-таки быть… — думаю я.

Я ощущаю вызов на инте тану. Это Дар. Он говорит, что хочет нас кое о чём попросить и приглашает к себе меня и Райна.

— Послезавтра здесь соберётся Совет Общин, и кто-нибудь из вас будет говорить с его участниками, — начинает Согласующий.

— Ты уверен, что стоит доводить до всех информацию о нас? — спрашивает Райн.

— Поверь, мы умеем хранить секреты! Если придётся, даже ценой собственной жизни. Ничто не заставит нас отказаться от абсолютной правдивости и открытости. Это основополагающий принцип Союза Свободных Общин!

Впрочем, я хотел

поговорить с вами не об этом. У нас возникла проблема. Вы ведь в курсе, что в поясе астероидов имеются не только Свободные Общины, но и несколько откровенно бандитских образований? Так вот, в последнее время они совсем потеряли страх и стали вторгаться на нашу территорию. Я подозреваю, этому мог поспособствовать ваш… хм… несколько неуравновешенный товарищ, который засветился где-то в неудачном месте. Я хотел бы попросить вас облететь несколько общин, где нет флаеров, способных противостоять нападению пиратов, и доставить к нам их представителей!

Мы с Райном переглядываемся.

— Да, конечно! — отвечаю я.

Ноэх, один из трёх пилотов общины, уже ждёт нас в коридоре.

— Давайте не будем терять времени! — настаивает он. — Вылетим прямо сегодня, там заночуем, чтобы завтра без спешки собрать всех и успеть вернуться не слишком поздно!

— Хорошо, — отвечает Райн.

Дейн вызывается лететь с ним, я же остаюсь, ведь в нашем флаере не так много места.

На этот раз Эя зазывает меня к себе, и я, наконец, вижу её дочь. Худенькая рыжеволосая девочка, удивительно похожая на мать, полулежит в креслице, развёрнутом к окну. Она выглядит совсем крохой, месяцев шести на вид, хотя на самом деле в два раза старше.

— Мне приходится оставлять её одну, чтобы не привлекать внимания, — объясняет Эя. — Как будто её нет.

Она берёт девочку из кресла и прижимает к себе.

— Окна снаружи непрозрачные, а отсюда хороший обзор. В оранжерее постоянно ходят люди, всё растёт, меняется. Только никто не скажет, воспринимает ли она это вообще.

Эя касается губами головы дочери.

— Здесь очень двоякое отношение к жизни, — продолжает она. — С одной стороны, каждый человек, и даже ещё нерождённый ребёнок, ценен и важен для всей общины. С другой, мы с детства усваиваем, что надо быть готовым в любой момент расстаться с жизнью. Потому что есть вещи, которые хуже смерти.

И то, что в таких случаях предусмотрена эвтаназия, это не оттого, что люди у нас безжалостные и немилосердные. Когда мы узнали, что Мие нельзя помочь, многие плакали вместе со мной.

Знаешь, при нападении пиратов, если община терпит поражение, женщины убивают своих детей, а потом себя вместе с врагами, когда те в предвкушении лёгкой добычи приблизятся к ним. Так лучше, чем…

Такого не случалось уже давно, но те, кто старше меня, застали. Я слышала леденящие кровь рассказы о том, что они видели на базах разгромленных общин. Даже видео в информатории есть, но я не могу такое смотреть. Прости, я говорю о таких вещах…

— Ничего, — отвечаю я.

Её слова вновь окунают меня в трагическую историю маминой семьи. Я перевожу дыхание и продолжаю:

— Знаешь, у нас тоже происходило подобное. Раньше, когда мы были намного слабее наших врагов, у них иногда получалось высадиться на нашу планету и напасть на какой-нибудь город или посёлок. Они творили страшные вещи. Жестоко расправлялись с беззащитными. Мне бабушка рассказывала… кое-что. Зачем они это делали, чего добивались бессмысленными убийствами? Я понять не могу…

— Я тоже, — отвечает Эя.

— А что будет на Совете? — спрашиваю я, чтобы перевести разговор на другую тему.