След на воде
Шрифт:
– Ника к телефону, – попросил он.
И тонкий женский голосок, ломаясь, ответил:
– Таких здесь нет.
– Веселкова, – уточнил он.
– А кто его спрашивает?
– Старый знакомый.
Алексей понял, что женщина прикрыла ладошкой трубку и сказала кому-то: “Знакомый”. Что ответили ей, Алексей не разобрал.
– Николай Иванович будет вечером. Что-нибудь передать?
– Не надо ничего. – Алексей повесил трубку. Стен бродил по улицам, оглядываясь по сторонам, будто надеялся отыскать что-то значительное, потерянное много лет назад где-то здесь. Может быть, за тем углом или в этом сквере. Порой он просто не узнавал улиц. Одни дома окончательно обветшали,
Пока он шел к Ленкиному дому, ему все время казалось, что кто-то следует за ним по пятам. Но, оглядываясь, он не замечал ничего подозрительного. И все же он ускорил шаги, перешел на другую сторону улицы. Опять оглянулся. И тут кто-то налетел на него. Автоматически Стен схватил человека за ворот куртки и… в его руках барахтался Юл.
– Ты? – выдохнул он и разжал пальцы.
– Возвращаюсь, – сообщил Юл, глядя на брата не особенно приязненно. – Здесь мне делать нечего. Короче, отца убили в Темногорске, значит, и убийца там.
– Один ты ничего не сможешь сделать.
– А мне плевать, беги дальше, заяц, а я буду искать.
Стен секунду молчал. Что лучше: позволить мальчишке самостоятельно рисковать головой или втянуть в заведомо опасную игру? Наверняка оба варианта плохи. Но Алексей не мог отпустить от себя Юла, не мог сказать: “Я за него не отвечаю”. Потому что получалось, что теперь отвечает, как ни верти.
– Если я скажу, что знаю убийцу?
Юл растерялся:
– Что значит – знаешь? Видел или…
– Знаю его имя.
– Чего ж ты ждешь, Гамлет хренов! – возмутился Юл.
– Знаю его имя, – повторил Алексей. – Но пока не могу до него добраться.
– Трусишь, значит!
– Нет, просто к нему не так просто войти в дверь, даже если известно, где она. Не то что убить. Ведь ты требуешь его убить? Так?
Юл смерил брата оценивающим взглядом.
– Да ни черта ты не знаешь, – вынес он свой вердикт, – просто изображаешь из себя крутого. А на самом деле ты только других подставляешь. Как отца. – Юл знал, что его слова несправедливы, но это знание доставляло почти болезненное наслаждение.
– Тебе хочется унизить меня, братец? Зачем? Чтобы самому не было так больно? Только не помогает чужая боль. – Странная, почти торжествующая улыбка скользнула по губам Алексея. – Ну, может быть, на минутку. На час… А потом отчаяние возвращается. Так стоит ли ради минуты колоть глаза ближнему? А?… Я скажу тебе по секрету: на моей совести столько жизней, что твои слова не задевают меня. Честное слово.
Он говорил чудно, как будто не к Юлу, мальчишке, которого едва знал, обращался, а к кому-то другому, взрослому, степенному, умудренному жизнью. И от этого тона больше, чем от сказанных слов, Юл почему-то смутился. Но ему хотелось выдержать марку, выказать до конца твердость и дерзкое неповиновение.
– Короче, я домой, а ты делай что хочешь, – объявил он.
– А если я тебя не отпущу?
– Это еще по какому праву?
– По праву старшего брата.
– Ха-ха, тоже мне скажешь! Да какой ты мне брат – мы три дня знакомы! Родственничек, – презрительно фыркнул мальчишка.
– Тринадцать лет, – поправил его Алексей. – Ты был так мал, что помещался у меня на ладони. В те дни я спал на кухне, а надо мной сохли подписанные тобой пеленки. К вечеру на гладильной доске скапливалась груда белья, и я
гладил твои подгузники.Юл растерянно смотрел на брата. Он вдруг понял, что тот навсегда запомнил его тем маленьким, беспомощным существом, и потому в глазах Стена он, Юл, всегда будет мал и уязвим.
– И что ты делал тогда? – спросил он, почему-то веря словам брата.
– Работал на заводе, убирал металлическую стружку в цеху. Мерзкая работа. Все руки были исколоты крошечными металлическими занозами, никакие перчатки не спасали. И еще наушники носил: рев от станков стоял такой, что человеческого голоса не было слышно. После работы ходил в вечернюю школу. Я помню о тебе так много, что и дня не хватит на рассказ. Помню, как ты ползал по коридору вслед за матерью, помню, как ты при виде собак говорил “ав-ав”, помню… Ну что еще вспомнить, говори, чем еще доказать тебе мое право на неравнодушие, а, Юл?
– И помнишь, что отец хотел назвать меня Казимиром, а мать не позволила? – неожиданно для себя спросил Юл.
Алексей улыбнулся.
– Приехал дед, и уже все было решено. И мама твоя почти согласилась. Но тут отец с дедом поругались. И… – Алексей запнулся. – И тебя назвали Юлием.
От мальчишки не ускользнуло, что брат хочет обойти молчанием скользкий вопрос.
– Из-за чего они поругались? Алексей поморщился:
– Они все время с дедом ругались. Дед то отрекался от отца, то вновь его признавал. Как соберутся вместе, выпьют по рюмашке, ну и поехало.
– Что значит “не признавал”?
– Отец родился в лагере в сорок шестом году. Ну и дед считал… как бы тебе помягче сказать…
– Бабка трахалась с кем-то еще, – подсказал Юл. – Понятно. А за что деда посадили?
– За половину квадратного метра. – И, видя недоумение Юла, Алексей разъяснил: – Жилплощади имеется в виду. Когда после войны “освободили” Прибалтику, “освободители” принялись насаждать там свои порядки. Дом полагалось иметь не больше определенного метража. Площадь каменного дома Стеновских оказалась на половину квадратного метра больше. И потому он подлежал конфискации, а деду и его семье в этом доме выделили комнатку для проживания. Дед утверждал, что подрался с новыми хозяевами. Но я думаю, что он просто сказал что-то не то в сердцах. Так что в мгновение ока и он, и бабушка очутились в лагере. Освободился дед уже в пятьдесят шестом и первым делом поехал посмотреть на свой дом. Там располагался военный санаторий. Дед походил по саду, подобрал паданцы со своих бывших яблонь, и жена полковника подарила ему старое драповое пальто.
– А что дальше?
– Ничего. Разве у этой истории может быть какое-то продолжение?
– Так теперь этот дом можно вернуть, – сказал Юл. Стен растерялся. Сам он об этом никогда не думал.
– У отца и документов наверняка на тот дом не осталось. Дед умер… Да и зачем?
– Это наше родовое гнездо. Ведь это здорово такой дом иметь. Он на замок похож?
– Смеешься? Обычный дом.
– А ты в самом деле считаешь, что отец, ну он…
– Он был вылитой копией деда. И внешне, и по характеру. У Стеновских у всех мерзкий характер, смею тебе заметить,
– Ладно, – буркнул Юл. – Я останусь. Только ты пообещай, что поймаешь того подонка.
– Я и сам этого хочу.
– Тогда пойду погуляю, а к вечеру вернусь. Не хочу слышать все это.
– Что – слышать?
– Ну как они трахаются за стенкой. Роман и эта… Лена, у которой мы остановились. Я думал, она тебя любит, а тут…
По тому, как переменилось лицо Алексея, Юл понял, что сказал лишнее.
– Если она твоя телка, то почему изменила?! – возмутился Юл.
Стен отрицательно покачал головой: