Чтение онлайн

Он должен почувствовать боль! Должен!

Алексей никогда не думал, что так трудно утаивать мысли от человека, который может их слышать. Откуда у Ленки взялась уверенность, что все эти годы он любил именно ее и вернулся в Питер только ради встречи с нею? Какое заблуждение! Никаких чувств, кроме простой симпатии, он к ней не испытывал. Вся нежность испарилась много лет назад во время той самой ссоры у нее дома. А он не из тех, кто умеет прощать. Разумеется, потом, когда он звал ребят с собой в таинственный проект Гамаюнова, а Лена Никонова отказалась, сочтя себя недостойной, он восхитился ее поступком и вновь почувствовал к ней приязнь. Но возникшее чувство было

чисто дружеским, хотя они целовались в сквере и она обещала ждать его шесть или семь долгих лет, если понадобится. Он полагал, что ожидание наскучит ей через год-другой. И ошибся. Ответы на его послания приходили регулярно, каждый раз заканчиваясь одной и той же фразой: “Не бойся, Прекрасный принц, на моем горизонте никто не появился”. Где-то в глубине души он сохранял нелепую надежду, что их странная переписка, полная одновременно и искренности, и фальши, – лишь пролог к более прочным и более теплым отношениям. И стоит им встретиться, как та, прежняя любовь, сгинувшая много лет назад, вновь расцветет невиданным цветом. Чистейший самообман: как всегда и всюду, он был одинок и, получая вдалеке эти письма, согревался чужим заемным теплом. Ничего не получилось, ровным счетом ничего. Бедная Лена! Может, и она придумала себе это чувство, принимая его за кого-то другого?

Стеновский взглянул на часы. Было уже около семи. Ну что ж, время не самое удобное для визитов, но ждать он больше не мог. Он и так уже полчаса бродил возле нужного дома, оглядывая сиреневый, нежнейшего оттенка фасад, с лепными карнизами над окнами, с двумя новенькими в старинном стиле фонарями у входа и лоскутком свежемощеного тротуара, будто дорогим импортным ковриком у входа. Стен безошибочно вычислил четыре окна на третьем этаже с новенькими белыми рамами, обезобразившие классический питерский фасад, которому всегда и всюду положены лишь темные рамы. В этих белесых больничных окнах только что вспыхнул свет. Подъезд был закрыт на кодовый замок. Пришлось подождать, пока вышла какая-то женщина. Стеновский поймал за выходящей дверь и проскочил внутрь. Металлическая дверь на третьем этаже выглядела не особенно гостеприимно. Но, когда Алексей исполнил на звонке несколько тактов “Йеллоу субмарин”, ее распахнули даже без традиционного вопроса “Кого черт принес?”.

Дверь отворил Остряков. Располневший, постаревший, облысевший, в бархатном халате и с чашкой кофе в руках.

– Ты! – изумленно и радостно выдохнул он и, схватив гостя за рукав, спешно втащил внутрь. – Черт возьми, Лешенька, как я рад тебя видеть!

– Экстренные обстоятельства, – сказал Стеновский.

– К черту обстоятельства! Я же тебя разыскивал, где только мог! Ты мне нужен! Да мы с тобой такие дела здесь провернем! – Остряков взболтнул в чашке остывающий кофе и спросил менее патетическим тоном: – Завтракал?

Стен отрицательно покачал головой.

– А ты ни капли не изменился, – рассмеялся хозяин. – И меня это радует. Что в человеке главное? Его внутренняя свобода. А ты всегда был свободен, насколько я тебя знаю. – Остряков ему понимающе подмигнул. – Я беру с тебя пример.

Завтрак был накрыт на кухне, больше похожей на холл: новенький импортный гарнитур терялся в огромном помещении. Легкий завтрак с тертыми сырыми овощами, фруктами и ананасовым соком говорил о том, что хозяин на диете. В который раз!

– Ты счастливый, можешь есть сколько влезет, и не толстеешь, – вздохнул Остряков, окидывая завистливым взглядом стройную фигуру старого друга. – А меня жена каждодневно шпыняет: худей и худей. – Хозяин вытащил из холодильника поднос с холодным мясом и ветчиной. – Это будто специально для тебя. Я на такие вещи стараюсь не смотреть. Была еще красная рыба, но кот, зараза, открыл холодильник и всю рыбину искусал. Пришлось выбросить.

Алексей сделал себе бутерброд с ветчиной и налил в чашку кофе.

– Ты нарушил одно из наших условий. Гамаюнов запретил жить в своем городе. А ты здесь, в Питере.

– Ну и что? Не все ли равно, где я – в Питере, Урюпинске или в Москве? Никто меня не найдет. Я теперь американский гражданин Майкл Шарп, имеющий вид на постоянное жительство в России. Очень удобно. Рекомендую.

– Майкл Шарп! –

недоверчиво усмехнулся Стеновский. – А если кто-то из прежних знакомых встретит тебя на улице?

– Меня никто не узнает. Пройдут мимо, могу поспорить на миллион. Я же так изменился. И главное, не Прожитые годы, а раскованность и непринужденность манер. И не надо усмехаться, лучше выслушай мое предложение.

– И чем же ты занят здесь, позволь узнать, раскованный господин?

Под завистливым взглядом хозяина Стен отрезал себе ломоть буженины и, демонстративно изобразив на лице восхищение, куснул нежнейшее мясо. Остряков едва не захлебнулся слюной и потому на заданный вопрос ответил не сразу.

– Занят внедрением свободы в сознание нашего населения. Причем в самую что ни на есть суть сознания.

– У тебя издательство? Или собственная газета?

– У меня фотоателье. Эротическое, – сладко улыбнулся Остряков. – Снабжаю фотографиями высшего класса сотни всевозможных изданий.

К счастью для себя, Стен успел прожевать кусок буженины, иначе бы он наверняка подавился.

– Эротическое фотоателье? – переспросил он, решив поначалу, что ослышался. – А какое отношение это имеет к свободе?

– Самое прямое. Эротическая свобода – первооснова всего, – многозначительно поднял палец Остряков. – Несмотря на кажущуюся распущенность, наше население весьма темное в этих вопросах. Стен, вспомни Штаты, там принято говорить о вопросах пола абсолютно открыто, не стесняясь, понимая, что это одна из сфер жизни человека, причем сфера наипрекраснейшая. Если женщину изнасиловали, она без ложного стыда тут же всем объявляет об этом. Если у кого-то сексуальные проблемы, он, не стесняясь, делится ими со всеми желающими. А что у нас? Я вспомнил одну потасканную дамочку, которая явилась ко мне в ателье, когда я только начинал. Физиономия как измятая подушка, кожа темная, морщинистая и грубая, осветленные волосы смахивают на паклю. И вот эта дамочка расстегивает синтетическую кофточку, изготовленную где-то в Гонконге задолго до моего рождения, и стыдливо выставляет напоказ грудь, морщинистую и дряблую. В нашем понятии это и есть эротика! То есть нечто мерзкое, отвратительное и притягательное исключительно в силу своей мерзости и запретности. Сколько трудов мне пришлось приложить, чтобы перейти от подобных типажей к стройным загорелым девочкам с длинными ножками и грудями как персики. Один взгляд на такую красотку подарит райское наслаждение.

– Да ты поэт, – усмехнулся Стен.

– Трудов здесь непочатый край, – продолжал воодушевленно господин Шарп. – Ведь я воплощаю величайший термин нашего величайшего соотечественника: “Красота спасет мир”. Когда наше сознание в сексуальной сфере очистится от нелепых предрассудков, когда сексуальная жизнь сделается гармоничной, тогда в душах поселится истинная свобода.

– Боже мой, Мишка! Когда мы в последний раз говорили с тобой, ты сказал что на деньги фонда сделаешь солидное издательство, будешь печатать Карла Поппера, Хайека, Мизеса. И что же?

– Лешка, блин, да кто же будет покупать этого твоего Поппера. Он, конечно, умница, но населению что Поппер, что Пропп, что Гарри Поттер – все до лампочки.

– Кто такой Гарри Поттер?

– Новая знаменитость на Западе. Неужели не слышал? Услышишь еще. Так что приходится печатать что берут. И, выбирая между эротикой и расчлененкой, я остановился на эротике. Печатать из номера в номер, как дедушка внука съел, нет желания.

– А от меня что надо?

– Я открываю филиал своего ателье в Темногорске. Ты мог бы его возглавить.

– Это невозможно.

– Почему? Надо как-то деньги зарабатывать.

– Дело даже не в этом, – оборвал его Стен. – Люди Колодина напали на мой след.

Господин Шарп побледнел, и стакан с соком в его руке сильно плеснулся.

– Как?! – выдавил он и озабоченно потер ладонью небритые щеки.

– Вычислили, что я жив, и устроили мне ловушку.

– Черт! – Хозяин, придя в себя, грохнул по столу кулаком. – Ах, сволочи! Я же знал, что все так и кончится. Кто ищет, тот всегда найдет. И они нас нашли. Я же говорил, что Игоря Колодина надо убить! И папашу его тоже! Грохнуть – и баста. Ведь ты пристрелил того коротышку.