Синий бар
Шрифт:
– Вы участвовали в той антитеррористической операции? – задал вопрос Арнав, хотя уже знал ответ. Он почитал про Гауде.
– Только на уровне поддержки.
– Что случилось с делом потом?
– Несколько дней, как вы знаете, все было в подвешенном состоянии.
– А позже?
– Никто не предоставил никакой информации, и у нас не получилось установить личность жертвы. Все, что мы могли предположить, – это то, что изначально его могли выбросить совсем в другом месте.
– Почему вы так считаете?
– Тело было покрыто грязью и коровьим навозом. Муниципальная служба подтвердила, что в сточных водах нет. Они сказали, что
– Обычная перетасовка кадров?
В полиции Мумбаи периодически происходили перестановки на высших должностных уровнях, среди комиссаров и заместителей комиссаров, часто под влиянием политической обстановки. Некоторые из них иногда оказывались понижены до самых мелких званий. Арнав хотел подтвердить слова Мхатре о том, что Гауде наказали.
– Как это связано с делом? – Мужчина выглядел раздраженным.
– Дело замяли, поэтому я собираю всю возможную информацию. Пресса писала об этом?
– Раз перевели, значит перевели. – Гауде встал. – В то время пресса была занята более важными делами. Послушайте, я рассказал вам все что мог. Вам пора уходить. У меня назначена встреча.
Арнав отметил полное отсутствие энтузиазма. Стало ясно: больше он из инспектора и слова не вытянет. Гауде пожал ему руку и вслед за ним вышел из полицейского участка.
По дороге к авто Арнав остановился, чтобы проверить сообщения. Гауде сел в свою машину, завел ее и высунулся из окна:
– Оставьте это дело в покое. Советую вам как полицейский полицейскому: ничего хорошего из этого не выйдет. И будьте осторожны. Особенно со своим боссом. Рави Мхатре, верно?
И Гауде уехал, прежде чем Арнав успел ответить.
Оказавшись в машине, он написал Мхатре, попросив уделить ему несколько минут. Теперь он знал, что ему сказать.
Глава 27
Тара
Судя по потертому и выцветшему красному ковру, одиноким украшениям, развешанным по стенам, коробкам и стульям, сваленным в разных углах, Шетти предоставил для репетиций старый зал для свадебных торжеств.
Группа женщин, с которыми она познакомилась накануне, стояла и болтала под ярким белым светом. Они были разного возраста. Тара отметила, что среди них есть несколько подростков в западной одежде. Остальные выглядели гораздо старше. Все повернулись, когда она вошла. Некоторые улыбнулись.
Одна из женщин постарше обратилась к ней с вопросом:
– Так это ты учительница? Та самая Тара? Ты выглядишь такой же стройной, как раньше.
Таре никак не удавалось вспомнить круглолицую танцовщицу, которая показалась ей знакомой. Вчера она не приходила.
– Не смотри на меня так, будто мы никогда не встречались. – Женщина ухмыльнулась, и Тара все вспомнила. Это была та задорная девчонка, которую Шетти поручил ей обучить танцам больше десяти лет назад. Тара вспомнила открытую, сонную, теплую улыбку, которая в то время освещала
ее лицо.– Митхи?
– Кто же еще? Ты теперь учительница?
– Я преподаю, но еще я буду выступать на неделе, когда бар откроется.
– Ты до сих пор работаешь в баре?
Митхи въехала в их общую квартиру всего за месяц до отъезда Тары из Мумбаи. В то время Тара просыпалась в шесть утра после того, как ложилась спать на рассвете, занималась гимнастикой и йогой, накладывала маску на лицо и читала газеты, чтобы улучшить английский. Тара почувствовала тоску по той глупой девчонке, которой она была когда-то. Она верила, что сможет добиться успеха, если очень постарается.
– Поговорим за обедом? Ты же знаешь Шетти.
– Да. Работа, работа и ничего, кроме работы.
– Давайте к делу. – Тара улыбнулась, бросила сумку на стул и подошла к женщинам. – Открытие через два дня, и Шетти хочет, чтобы шоу запомнилось.
Она говорила своим учительским тоном. Пия и даже Зоя слушали ее, когда она обращалась к ним таким образом. Тара расставила женщин полукругом и попросила Митхи включить на колонках песни, которые прислал Шетти. Заиграла музыка из пошлого болливудского танцевального номера. Она попросила девушек подвигаться под ритм. Результат ее не обрадовал: Шетти явно отобрал их по внешности, а не по таланту. У каждой женщины были собственные соображения о том, как двигаться «сексуально» – так, чтобы обеспечить себе больше чаевых.
В детстве Тара любила танцевать. Мать говорила: «Танцуй дальше, сохрани огонь в глазах, Нойон, будь всегда счастлива», – но она уже не была ни Нойон, ни Нойонтарой. Она больше не двигалась в такт ритму, не обращая внимания, кто за ней наблюдает, как раньше. Те четыре года в Мумбаи она танцевала в дымном, мигающем, разноцветном свете бара, кружилась под голодными взглядами мужчин. Они наблюдали за каждым ее движением страшными глазами; глазами, которые жаждали забрать все до последней капли, пока у нее не останется ничего; глазами, полными гордости, гнева, жадности. Грязными глазами. В Лакхнау благодаря Пие она получила возможность отдохнуть: долгих четырнадцать лет она танцевала, не беспокоясь о том, достаточно ли сексуально одета, чтобы получить побольше чаевых и заработать на пропитание. Теперь она должна вернуться к образу опытной, соблазнительной Тары. Научить этих женщин тому, как быть танцовщицей в баре.
Она познакомила их с понятием группового танца под общий ритм. К тому времени, как Тара объявила перерыв, она еле стояла на ногах. Она вышла на улицу и, набрав номер Зои, узнала, что Пия гуляет с подругами. Она закончила разговор и обернулась.
– Это ты с Зоей разговаривала по телефону? – Митхи стояла у нее за спиной, широко и бесхитростно улыбаясь. Судя по всему, она подслушивала. Тара не смогла найти в себе силы рассердиться на нее и кивнула в ответ.
Глаза у Митхи загорелись.
– Значит, у вас с Зоей все в порядке.
– А почему бы и нет?
– Шетти сходил с ума после того, как вы двое убежали. Он выглядел устрашающе, и я подумала: «офф кара дия». – Тара слышала это выражение много лет назад, когда в баре шепотом говорили о том, что кого-то убили. Она ждала, пока Митхи продолжит. – После того, как мы не смогли найти тебя ни в ту ночь, ни на следующий день, Шетти говорил со всеми нами. Он кричал. Неделю спустя он велел нам выстроиться в очередь и сфотографироваться. Какое-то время ничего не менялось, но потом Гаури… Ты ведь помнишь ее?