Шедевр
Шрифт:
– Ну вот, видишь. Одно слово, и ты уже думаешь только об этом образе. А человек, не знающий этого слова, может увидеть стол в чем угодно. В кровати или в простом холме. Он не ограничен теми формами, которые приписывает это слово. И его мышление очень гибкое. И это еще относительная мелочь. А если говорить о чем-то
Я не стала ни о чем спрашивать и, заплатив за кофе и круассан, послушно последовала за ним. Дождь, как это всегда бывает в Новой Зеландии, закончился, и люди вновь стали показываться на улице. Мы с ним дошли до пересечения улицы Доминион и авеню Роклэндз и сели на сухую скамью под козырек на первой трамвайной остановке рядом с молочным магазином Александра Торнберна. Про себя я удивилась, что этот магазин все еще работает – стоит тут, кажется, уже больше двадцати лет. Мы сидели с Норином в молчании. Я ожидала, что мы сядем в первый трамвай и куда-то поедем, но трамвай пришел и ушел, а мы остались.
– Это должно что-то значить?
Он слегка улыбнулся и кивнул перед собой:
– Скажи мне, кого ты видишь на улице.
Я посмотрела вперед и огляделась. За трамвайными путями находился небольшой магазинчик рядом с парикмахерской и аптекой. Женщина стояла перед входом в парикмахерскую и собирала вывески, чтобы закрыться. Мальчик проходил мимо с почти пустой тележкой для газет. А на перекрестке регулировщик смотрел вдоль улицы, ожидая приближающегося трамвая и оценивая движение автомобилей. Я сказала, что видела:
– Вижу парикмахера, похоже, она решила сегодня закрыться раньше. Хотя нет, сейчас уже ведь пять, значит, просто день рабочий закончился. Мальчик работает разносчиком газет. И его день уже закончился, правда, не все газеты продались.
Вижу еще вот ту пожилую пару, из магазина выходят, им лет по сто. Я шучу. Просто старички идут, наверное, домой из магазина. Ну и регулировщика вижу на перекрестке.Норин следил взглядом по мере моего перечисления за всеми, кого я называла, но пока только молчал. И я спросила, нужно ли мне еще кого-то заметить.
Он пожал плечами и отрицательно покачал головой. Какое странное движение.
– Норин, а ты сам кого видишь? – с любопытством спросила я сквозь улыбку.
– Я? – он с непонятной печалью снова неоднозначно пожал плечами. – Мальчишка подрабатывает, помогая родителям, явно потому что их заработка не хватает, чтобы прокормить семью. Продавцы газет стоят на улицах с семи утра, значит, школу он тоже пропускает. И регулировщику уже под пятьдесят лет, и, несмотря на его работу полицейского, ему приходится стоять на перекрестке. Возможно, он уже взрослым человеком думал о карьере или теплой офисной работе к сорока или пятидесяти годам, но либо молодые и энергичные работники его опередили, либо работы не хватает всем. Задает ли он себе вопрос: «Гордятся мною жена и дети?»? Обычно людей это очень волнует. И пара пожилая купила яблоко и банан. Одно яблоко и один банан. Хотя, может им на двоих это даже много, не знаю. Правда если посмотреть на их истоптанные туфли, то… А в парикмахерской хотя и три кресла для стрижки, но женщина работает одна. Не так уж и много работы для нее в последнее время, да? Наверняка, у нее есть дети, ей лет тридцать пять, смогла ли она что-то сегодня заработать, чтобы еще держать на плаву парикмахерскую и чтобы осталось на еду? А те, которые сейчас подошли к остановке напротив, похоже… эй, Лоиз, ты что?
Конец ознакомительного фрагмента.