Чтение онлайн

Я думала, что мне удалось убедить Тадзиму, что он поверил в мое счастье. Но он только усмехнулся, не принимая всерьез все мои заверения.

– Ты. боишься быть несчастной, поэтому и притворяешься счастливой – и перед собой, и перед другими. Не может быть, чтобы такая жизнь, как сейчас, тебя удовлетворяла.

Я почувствовала, что он прав – по крайней мере наполовину, – но торопливо начала возражать. Однако Тадзима безжалостно нанес мне еще один удар. Играя пачкой сигарет, с абсолютно безразличным видом, словно речь шла о постороннем лице, он произнес:

– Да будет тебе! Я ведь отлично знаю моего дядюшку, И все про него знаю, все пикантные подробности… Поняла?

Его слова прозвучали неожиданно резко. Настолько резко, что я в этот

миг не почувствовала ни удивления, ни горечи. Наверно, я застыла, как изображение внезапно остановившегося фильма на экране телевизора, – немая, с окаменевшим лицом, погруженная в вязкую пустоту тягучего времени. И все же слова Тадзимы острыми иголками вонзились в мой кокон. И я, пытаясь защититься от их уколов, съежилась, сжалась в комочек и обеими руками ухватилась за мой с таким трудом созданный покой, заключенный в готовую рассыпаться скорлупу.

Я поняла, на что намекает Тадзима. Но дело было не в этом, совсем не в этом! Я все знала еще до свадьбы, да н Саймура не скрывал от меня некоторых сторон своей личной жизни, сказал, что никогда не станет ограничивать мою женскую свободу. Но я хотела духовной близости с Саймурой. Такой духовной близости, когда просто немыслимо думать о каком-то Тадзиме. Ведь мы муж и жена! Но бывает ли вообще духовная близость, даже при самой большой физической близости? Или это иллюзия, созданная моим воображением? Я гоняюсь за иллюзией, и, чем упорнее гоняюсь, тем дальше она от меня отодвигается… Или я сама во всем виновата – слишком уж невнимательно относилась к своим супружеским обязанностям и в результате потеряла право на любую близость с мужем?… Значит, мне остается одно – только мое я, обреченное на ожидание собственной гибели.

Тадзима, кажется, понял, что переборщил. Он сидел молча, стараясь не встречаться глазами с моим взглядом.

– Значит, ты ходишь к нам только потому, что тебе интересно наблюдать за нами?

– Да нет же, нет! Может, ты не поймешь, что со мной творится, но…

Я напряженно ждала продолжения. Мне казалось, что между нами наконец-то наметилась тропинка, тонкая, как след иглы…

Но в это время раздался лихорадочный стук в дверь. Я услышала голос Асая:

– Саймура-саи!.. Беда!.. Умоляю, откройте скорее!

Мы бросились в переднюю, распахнули дверь. Асай, заикаясь, сказал:

– Мари превратилась в бабочку… Я отвернулся на полсекунды, она и превратилась…

Я не знала, как утешить этого несчастного. Мы пошли К нему посмотреть.

Нам не пришлось искать бабочку, мы сразу ее увидели.

– В асагимадару превратилась! Видите, какая красивая… – Лицо Асая немного посветлело.

Асагимадара, точно такая же, какую мы совсем недавно видели в коллекции, легко порхала, сверкая на солнце изящными, только что раскрывшимися крылышками. Она действительно была хороша. Мы изумленно замерли и некоторое время любовались ее свободой, радостью и совершенством формы.

Асай смотрел на нее не отрываясь. Его глаза блестели.

– Прелесть! Какая прелесть! Я и не подозревал, что Мари может быть такой соблазнительной… – бормотал он.

– Говорят, все женщины ведьмы, но… – сказал Тадзима, оборачиваясь ко мне.

Я не стала его слушать.

Еще одна женщина-жена превратилась в бабочку… Я стою посреди залитого вечерним солнцем цветущего луга. Вокруг летают бабочки. Их тысячи, сотни тысяч. Во мне что-то шумит, как морской прибой… Я застыла, чтобы Тадзима не услышал этого шума… Восторг, тот давний, испытанный в детстве… Нет, нет, он никогда не повторится… Но нечто похожее на него начало во мне зарождаться.

Забыв о пашем присутствии, Асай забегал по комнате – вслед за порхающей бабочкой. Его голос вдруг стал хриплым и прерывистым, словно он задыхался от страсти.

– Мари, Мари!.. – повторял Асай. – Дорогая моя, я все понял, ты права, права!.. Только не покидай меня, не улетай от меня! Я не могу без тебя, теперь не могу…

Мы с Тадзимой молча вышли и у дверей распрощались. Еще секунду назад мне хотелось поскорее остаться

одной, но сейчас, переступив порог своей пустой квартиры, я почувствовала приступ нестерпимой тоски. Помню, до замужества, когда я жила в маленькой тесной комнатенке, меня однажды охватила такая же острая тоска. Проводив Тадзиму, я тогда присела к столу и, уронив голову прямо на огрызки фруктов, разрыдалась. У меня не было сил даже убрать посуду. Хотелось только одного – плакать, плакать. От безысходности, от жалости к себе, Тадзима снова ушел, так и не посмев прикоснуться ко мне. Сколько раз я мечтала сама раскрыть ему объятия, но все не могла решиться. Очевидно, я бываю смелой и свободной только во сне. Что же меня удерживает, что сковывает с такой силой, что я даже шелохнуться не могу?…

Вдруг я вспомнила недавние слова Тадзимы: «Может, ты не поймешь, что со мной творится, но…» Никогда он не говорил таким серьезным тоном. Но лучше бы он теперь молчал. Теперь уже поздно. Я жена Саймуры, и только Саймура может мне помочь. Тадзима трус. Когда-то я мечтала, что он разобьет мой кокон, но он не сделал этого. У него хватает смелости только на то, чтобы наносить мне жестокие уколы, вонзая иголки в неуспевшую окончательно затвердеть оболочку. Но это же очень легко – колоть другого. Для развлечения, или из любопытства – посмотреть, что будет, или просто от нечего делать. Любовь тут ни при чем… Я почувствовала, что вновь занялась своим коконом. Я ремонтировала его, восстанавливала. Хотела создать новую, более прочную оболочку. Чтобы скрыть полученную рану, чтобы замаскироваться ещё более надежно. Неужели у меня нет других способов обрести душевный покой? Неужели мои раны всегда будут служить материалом для реставрации кокона? Значит, мне так и не суждено вырваться на свободу? Не суждено превратиться в бабочку и познать чистую, светлую радость?… Чтобы отделаться от этих тревожных мыслей, я с еще большим рвением отдалась сооружению моего кокона.

Был уже конец августа, а жара не спадала. Каждый день больше тридцати градусов. И никаких намеков на дождь. Говорят, такой жары не было за последние восемьдесят лет.

Я почти нигде не бывала, целыми днями сидела дома. Но до меня доходили слухи, что почти все жены в нашем доме превратились в бабочек. Я не выходила, потому что боялась сочувствующих и осуждающих взглядов. Люди стали бы говорить: «Смотрите, вот женщина, которая не превратилась в бабочку».

…Почему вы не стали бабочкой? Из принципа?…

…Это работа вам мешает? Невозможно писать и одновременно вести образ жизни бабочки?…

…Вы никогда не хотели превратиться в бабочку?…

До замужества мне тоже часто задавали бестактные вопросы:

…Почему вы не выходите замуж?…

…Вы принципиально против брака?…

…Что для вас важнее – работа или замужество?…

…Неужели вам совсем не хочется выйти замуж?…

А теперь я сама задавала себе вопрос: почему я действительно не могу превратиться в бабочку?

И, отвечая на вопрос, твердила: потому, что я есть я! Я женщина, а не бабочка. Но настоящая ли я женщина – вот что главное. Ведь все живут легко и просто, радуются, порхают. Нет, я не женщина! Из-за этого все мои печали. Недостаток смелости, скованность. А. муж посмеивался, говорил, что у меня неврастения.

– Зачем тебе превращаться в бабочку?… Что касается меня, то мне ты нравишься именно такой, какая есть. Ты терпеливо и с прилежанием занимаешься своим делом, обладаешь здравым смыслом… Конечно, я могу понять» что тебя мучает, но на этот счет мы ведь договорились – ты абсолютно свободна в своих поступках. Я ведь не для этого на тебе женился, просто мне казалось, что семейная жизнь даст тебе душевное спокойствие и упорядочит твой быт. Если теперь тебя такой союз не устраивает, пожалуйста, выйди замуж за кого-нибудь другого, я возражать не стану. А если хочешь, оставайся моей женой, что ж, я повторяю еще раз – твоя женская свобода ничем не ограничена. Так что действуй, нельзя же все время себя обуздывать!