Чтение онлайн

Царство Небесное. Еще совсем немного, дети Мои… Верных друзей пока немного, но не останавливайся, надейся, Мое Сердце: другие не будут противиться тебе вечно. «Симон, видишь ли ты эту женщину?» — слова эти звучат победой. То, что удалось на сей раз, то, что чаша горечи разбита, что льется благоухание вместе со слезами, — все это однажды случится и с тобою, фарисей, хотя, может быть, и слишком поздно. Надежда Божьего Сердца. Царство же Божие подобно горчичному зерну, что меньше (и слова эти произносятся с загадочной улыбкой) любого из зерен сада… И в духе видится Ему дерево, проросшее из Его собственного Сердца; в ветвях этого дерева гнездятся Ангелы небесные, а крона его шумит высоко в свете солнца, и над нею веет ветер Отца.

Но вот взгляд Его вновь падает на землю, и Он пробуждается — как бы вернувшись из далекого сна. Где это Царство? Кто принадлежит к нему? Кто из этих Двенадцати или из этих Семидесяти двух достоин того, чтобы перешагнуть через порог? И где остальные — неисчислимые, которых

доверил Ему Отец? Выросло ли оно, это Царство, за время, что прошло со дня Крещения в Иордане? Не отпали ли от Него толпы в час великого обетования? Не предадут ли эти Двенадцать? Не протечет ли Царство между пальцами, подобно улетевшему сну? Каким заклинанием можно его вызвать? Как Мне всего этого добиться? Как склонить хотя бы одно-единственное сердце к тому, чтобы превратить преисподнюю в рай? И Я не могу сказать: Отче! Сотвори Ты это Царство! Ибо Ты доверил это Мне, и взвалил весь мир Мне на плечи. Надеяться — но на что? На Себя ли Самого? Не на силы ли Своей любви? Но хватит ли ее, чтобы устоять до конца? И что будет, если она откажет? Если на Кресте Мне придется признать, что все это было напрасно? И Царство погрузится в ночь, а Сердце разорвется надвое от крика, ибо не может более? Не может, потому что Божья сила, заставлявшая его биться — биться в надежде — оставила его? И когда последние капли воды и крови истекут из него, и в зияющей пустоте оно обратится к Небу, не опалит ли Меня оттуда окрик гневного Судьи, окрик страшной угрозы?

Труден путь к цели, но еще труднее отказ от него. Еще труднее

опыт бессилия и осознание конца. Неправдоподобны цветы благодати, ибо растут только на самых твердых камнях невозможного. Благодать дается даром, но за это «даром» приходится страдать. Ибо в конечном итоге все это даром — как мир, так и благодать. Если Бог прощает, прощение Его дается даром. Ибо какая любовь не расточительна?

Поэтому солнце должно угаснуть, а Божье Сердце сдаться. Оно должно быть столь сильным, чтобы не могло избежать последней слабости. Подобно утлому челну, оно дает течь, и никакой крик о помощи не спасет его от затопления. Ибо мудрость Бога решила добиться победы через гибель и стала поэтому величайшим неразумием. Глупо умереть за проигранное дело. Глупо надеяться, когда все уже давно пропало. Неразумной и недостойной обернулась Божья любовь.

И Вот, нога Его вступает в трясину мира, касается болотистой почвы греха. Волны искушений бьются вокруг Него: Царство еще можно спасти! Поверь в Свою мощь! Доверься звезде, что привела к Тебе волхвов! Прикажи легионам ангелов перенести Тебя через бездну! Сотвори чудо, что навсегда привяжет их сердца к Тебе: дай им хлеба и зрелищ! Согни колени Твоего безрассудного Сердца (как, однако, приятно стоять на коленях!) и поклонись мне. «Отче! — кричит Сердце в головокружительном падении, — в руки Твои, в те руки, что Я не чувствую, в руки, разомкнувшиеся, чтобы позволить мне упасть, в руки, которые подхватят Меня на дне бездны, в руки Твои предаю дух Мой. Мой Святой Дух».

Сердце стало Духом, и из дуновения Духа родился Новый Мир. Великий шум заполнил собою дом, распахнулись окна и двери, глаза и уши. Треснула изнутри тяжкая броня, и покровы упали с лица. Любовь Сердца любила вплоть до самоуничтожения, и когда Сердце стало невидимым, оно восстало в сердцах тех, что были им спасены. Некогда было оно одиноким солнцем — одиноким в холодной ночи этого мира. Ныне свет его разлился по всему звездному своду. Могло показаться, что в борьбе с тьмой, побужденное хаосом, оно погрузилось в трясину. Но нет врага, что сильнее его, и нет тьмы темнее, чем светлая тьма любви.

Я лоза, вы — ветви. Я корень, сучья и ствол виноградной лозы — невзрачной, изрезанной и уродливой, наполовину ушедшей под землю, укрытой снегом и щепками. Но вы — Мои цветы и плоды Мои. В длинные зимние ночи Я собираюсь с силами; из скудной, покрытой щебнем земли, капля за каплей, Я высасываю безвкусную воду. Но когда над землей бушует ветер и начинает немилосердно палить обжигающее солнце, Я выжимаю Себя ветвь за ветвью, Я источаю Мою бесценную кровь, Мое золотое вино. Кровь и вино — это вы. Я лоза, вы же — вино, которое Я источаю, как слезы. Вначале вы — всего лишь пробивающиеся наружу ростки, напоенные соком и гибкие, как змеи. Вы жаждете свободы и жизни, вы наслаждаетесь ими в свете солнечных лучей, вы хотите оторваться от темного, покрытого жесткой корой ствола и стремитесь обрести ваше собственное существование. Вы выпускаете длинные щупальца, вы хватаете ими, вы вьетесь и сплетаетесь — чтобы притянуть к себе все живое. Вы называете это познанием и любовью. Вьющиеся ростки пытаются обвить собою небо, свет и звезды; жадно тянутся они к Богу, но то, что они могут ухватить своими изогнутыми пальцами, — это всего лишь воздух, всего лишь ничто.

Я лоза, и Я Сам жаждал некогда этой жаждой, ибо из весны рождается лето, а из разочарования возникает премудрость. Но Мой Отец — Виноградарь, и всякую ветвь Моей лозы Он отсекает, если она бесплодна. Неуемная жажда побегов падает на землю под взмахом ножа. И вновь лоза обнажена, а вы большей частью должны иссохнуть и обречены огню.

Пылающий металл отсекает вашу тягу к миру и Богу; подсеченная под корень, она дрожит и бессильно валится вниз. То, что еще кажется привычной жизнью, — это тлеющие угли палящей смерти, что поглощает ветвь за ветвью. Но дайте этому огню сжечь ваши ветви, ибо он пылает во Мне и ради Меня. Мне принадлежит суд, и никто не приходит ко Мне иначе, как через огонь. А тот, кто в плену у страсти, не войдет в Царство Небесное.

На стволе появляются также и листья. Блещущие, напоенные соком, они растут, достигая уготованной им величины, они ширятся под лучами стоящего в зените солнца, они становятся плотными и темнеют. Листья — это дыхание древа. Очертания их прекрасны, их резкий и точный рисунок порожден самой их природой; они похожи друг на друга, но ни один не повторяет другой. Обращенные к солнцу, они пьют его свет и передают живительное тепло стволу. Все листья стремятся к свету и, хотя отбрасывают тень, разрастаются так, что каждый из них получает свой глоток света. И стволу, конечно же, необходима работа листьев. В разгаре лета кажется, что именно их труд — это те плоды, что приносятся стволом. В мире много разных творений; блаженной тягой к росту и размножению проникнута их природа. И ни один плод не может обойтись без природы, прежде чем попасть в небесные закрома. Но взгляни — Божье солнце греет все жарче; раскаленным костром пылает август, и уже несколько недель, как не было дождя. Стволу не хватает влаги, чтобы напоить листья; они начинают дрожать, ибо знают, что принесены в жертву. На сей раз не понадобится нож: сама мудрая природа легко и незаметно проводит грань, отделяющую стебель от ветви. И приходит медленная осень, несущая прохладу, и вот, скоро заморозки, и, как просветленный образ потерянной любви, как итог ушедшего лета, красные и желтые цвета начинают играть на виноградных листьях. Воспоминание — тайное отражение того, чего уже нет, взгляд самой жизни, пристально всматривающейся внутрь самой себя. Улетайте, листья, и не сетуйте на ветви. Вы — всего лишь облачение, а не плоть. И всякий урожай есть праздник смерти. Взгляни: Я Сам, лоза этого виноградника, дрожу от непосильной ноши. Пусть листья уйдут, ибо пора подумать о плодах.

На Моей лозе есть еще и цветы: они невзрачны, и их не сравнить с великолепными цветами земли. Они укрыты под листьями, и их ищут шмели и пчелы; они все еще распыляют свою пыльцу и ждут своего часа. И когда всё вокруг начинает покрываться желтым ковром, множатся и наливаются соком ягоды. Это пока неспелые, твердые и кислые ягоды; но наберитесь терпения, плоды

Мои: именно Я приведу вас к зрелости. Вначале кажется, что плоды состоят лишь из жесткой кожуры — небольшие созвездия, робко приютившиеся в тени листьев. Вы, плоды Мои, еще не верите в Меня; вы озабочены тем, как вам насытиться редкими дождями и скрывшимся в тумане солнцем. И вы не знаете, что вся сила исходит изнутри, исходит от Меня. Без Меня вы не сможете сделать ничего. Я не говорю: вы не сможете сделать многого; Я говорю: не сможете сделать ничего. Но тот, кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот принесет многие плоды. Я Сам принесу плоды в нем, и он сам есть Мой плод, и Отец Мой прославится тем, что вы принесете многие плоды.

Зачем вы стремитесь к действию, к чему вам нужны поступки? Я лоза, Я — Тот, Кто действует. Чем должно стать Ваше действие, если не вашим созреванием? Дайте сокам Моим войти в вас, чтобы вы стали тяжелыми и золотистыми, и тогда яростная тяга к жизни весенних побегов, летняя благородная опьяненность виноградных листьев — все труды земли созреют вместе с вашими упругими шарообразными формами. Вы можете впитать в себя весь смысл земли, но только лишь через Меня. И если когда-нибудь в небесных обителях это вино будет подано на брачной трапезе Агнца, то в этом вине будет заключен весь мир — мир как дух. Пробуя это вино, сразу же можно определить, на склонах какого холма и в каком году спасения Господня созрел виноград; вкус вина впитает в себя все, что может даровать пейзаж, среди которого стоял виноградник, и ни малейшая капля счастья не прольется мимо. Ибо все обратится внутрь, а границы между живыми существами будут смыты объединяющим потоком, и угаснет брожение алчности, и все, что во мраке, воскреснет в прозрачной ясности.

Я — Воскресение и Жизнь, но не в том смысле, что доступен миру, не в смысле беспомощного круговорота весны и осени — этой мельницы меланхолии, обезьяньего подражания вечной жизни. Вся жизнь и смерть мира есть просто одна большая смерть, и эту смерть Я пробуждаю к жизни. С тех пор, как Я вошел в мир, новые, прежде неведомые соки начали кружиться в артериях, в ветвях дерева природы; силы судьбы, влияние планет, демоны

крови, духи воздуха и земли и все остальное, что еще скрывается во тьме и прячется в складчатой коре мироздания, — все это ныне будет покорено и подчинено высшему Закону. Все формы мира для Меня лишь материя, которую Я одухотворяю. Это не прививка, извне привнесенная в старую жизнь, в сады древнего Пана; нет, Я изменяю ткань мироздания изнутри — изменяю жизнь самой жизни. Все, что умирает, переходит в собственность Моей жизни. Все, что увядает осенью, приплывает к берегам Моей весны. Все, что истлело, удобряет Мои цветы. Все, что противится, уже осуждено. Все, что скупится, уже отчуждено. Все, что окаменело, уже разбито.