Серая радуга
Шрифт:
Жаль, он не выписал рецепт, каким образом это сделать.
После Озза в комнату впорхнула Мелита с радостным «Пришла пожелать доброго дня! Хочешь ириску?» Через десять минут степенно постучался Нольдиус. Потом заглянул Хет — просто из любопытства и с вопросом, не нужно ли поделиться какими-нибудь новостями. Потом были Фрикс, Скриптор, Ренейла, Гелла, компания хихикающих практерок и какой-то хмурый тип из Производственного Отдела, которого Ковальски видел впервые.
Закрытая дверь визитеров не останавливала: все были либо магами, либо артемагами.
После появления Вонды с бутылкой рябиновой браги
— Провалитесь в болото!
Кристо, хихикая, повесил на дверь комнаты Макса лист, на котором размашисто начертал: «Ни влизай — убёт» (полезное заимствование из внешнего мира), но и после этого посетителей не стало меньше. Практеры и практиканты просто бросали жребий и высылали «смертника»: тот по-пластунски преодолевал порог, швырял в комнату подношения (ириски, виноград, кремовых стрекоз), бормотал что-то вроде пожеланий выздороветь скорее и исчезал прежде, чем Макс успевал это откомментировать: «Еще два таких партизана — и я начну военные действия!»
Когда порог робко и без стука переступил встрёпанный и слегка кем-то покусанный Оплот Одонара Гиацинт — Макс уже почти привык к тому, что одному побыть не удастся. Но вот смириться с этим так и не успел.
— Пришел спросить, когда я уберусь отсюда? — осведомился он, непринуждённо постукивая пальцами по пистолету. Из метательных предметов оставалась наковальня, но Макс посчитал нужным выказать особое гостеприимство. Тинторель сглотнул и срочно наметил пути отступления.
— Нет, — выпалил он. Потом, еще через пять секунд, набравшись смелости: — Я рад, что ты жив.
— Хотел бы ответить «взаимно», — сухо ответил Ковальски. Молодой, голубоглазый и честный Оплот продолжал топтаться у двери, яростно рожая какую-то мысль. Наконец он разрешился:
— Ты… ты поступил благородно тогда, на арене. Я прошу прощения за оскорбления, которые тебе нанес.
Макс смерил Оплота таким взглядом, что тот понял: зря он не взял с собой белый флаг. А Кристо ему, между прочим, советовал…
— Я знаю, что мы никогда не станем друзьями, но однажды я надеюсь заслужить твоё уважение. Ты моё заслужил, господин Февраль. И если я что-нибудь могу для …
— Можешь, — подал голос Макс. — Прекрати вливать мне в уши этот благородный кисель. Знаю, что у вас тут так принято по традициям — даже вражда должна быть красивой, нет? Плевать на традиции и к черту уважение. Мы — соперники. Может, в других обстоятельствах мы нашли бы общий язык — что вряд ли — но не сейчас, когда есть…
— Она, — кивнул молодой Оплот, — я понимаю.
— Отвечая на то, зачем ты пришел сюда: нет, я не знаю, зачем она меня вернула. Есть еще вопросы по существу?
— Только тот, что она в тебе нашла, — с горечью и легким сарказмом отозвался Гиацинт, — но об этом не тебя нужно спрашивать. Желаю тебе скорее выздороветь,
Макс Февраль.И хлопнул дверью, выходя. Только теперь Ковальски понял, что всё последнее время рыцарь не отрывал взгляда от прикроватного столика, где лежал полыхающий то золотым, то алым локон.
К счастью, долго биться над дилеммами отношений не пришлось: дверь с тихим скрипом приотворилась, и в образовавшуюся щель полился ядовитый голос Гробовщика:
— До Особой Комнаты донеслись слухи, что восставший из мертвых уже может принимать скромных посетителей?
— И даже стрелять в особо неожиданных, — заверил Макс, стискивая пальцы на пистолете…
Мечтатель явился к переходу радуги в пятую фазу. Уставший и в дорожном плаще. Пальцы директора сжимали неизменную флейту, на лице предвечерними красками переливалась меланхолия.
— Как ты себя чувствуешь, Макс?
— Меня об этом сегодня разве что Караул не спросил, — отрезал Ковальски. Он уже сидел и как раз пытался подняться, чтобы сделать хоть пару шагов. Встать ему удалось достаточно твердо, но с первого шага закружилась голова, и Ковальски приземлился обратно на постель, опираясь на плечо Кристо. Дара тоже маячила поблизости. В последний час эти двое изобрели для себя новую забаву: «Пугани ненужного визитера». Пришлось этим заняться, потому что Ковальски в противном случае обещал все же открыть огонь.
— К утру будет лучше, — заметила Бестия, проталкивая внутрь директора и входя сама. — Это остаточная слабость. Ты первым за историю Целестии пережил «Душерубку», и душа еще не определилась, стоит ли оставаться в теле.
Макс недоверчиво ощупал лоб. Вроде бы, никаких шрамов, подтверждающих статус «Самозванца-Который-Выжил», там не наблюдалось.
Бестия нашла взглядом Дару и Кристо и кивнула им на дверь. Дара в ответ кивнула на дверь Бестии и передала Максу чашку.
— Черный, три ложки и без сахара, — и проигнорировала глаза всех присутствующих, в том числе и самого Макса. Дара, которая заботилась о живом существе (тем более, об этом живом существе), была явлением поразительным.
— Вопрос в том, что случилось сегодня, Макс, — Мечтатель не стал ждать, пока Дара и Кристо уберутся. — При поцелуйше мы нашли останки артефакта, который позволил ей преодолеть пограничную защиту Одонара и обмануть Караула. Артефакт, видимо, уничтожился сам собой, так что выяснить, кто его создал, невозможно.
— Самая простая версия — тот, кто додумался возродить Арктурос, — не спеша выговорила Бестия. Она играла в гляделки с Дарой и пока что не побеждала. — У их лагеря я слышала о том, что один из них промахнулся при налете на Ярмарку. Могло быть, что он промахнулся именно по тебе?
Боевая тройка в полном составе задумалась и полным же составом кивнула. Слишком резко тогда «пасынок» устремился вниз, на Ковальски.
— В Одонаре они не повторяли попыток: здесь ты был ограждён. А после Правого Боя, значит, решили попробовать, — подытожила Бестия. — Непонятно, зачем ты им понадобился, но вопрос в другом. Когда ты собираешься покинуть артефакторий?
— Пока что я могу его покинуть только ползком. А что, торопишься от меня избавиться?
— Если тебя прикончат, то хоть не на моей территории. Все эти отчеты, которые так обожает Мечтатель…