Серафина
Шрифт:
— Его брат Силас настоял на том, чтобы меня подвезти, в качестве извинения за грубость Томаса.
— Должно быть, он был необыкновенно груб.
Отвернувшись, я убрала кошелек обратно в рюкзак.
— Он назвал меня любительницей квигов и червеложницей, а потом сказал, что таких, как я, бросают в реку в мешках.
Киггс молчал так долго, что я подняла глаза и посмотрела на него. В лице принца сплелись изумление, тревога и раздражение. Он отвернулся первым, покачал головой и сказал:
— Как жаль, что ардмагар его убил. Мне бы хотелось расспросить его об этих мешках. Вам следовало сообщить о нем мне… или своему отцу.
— Верно,
Он снова обратил внимание на фигурку ящерицы.
— Так что оно делает?
— Что? — Я не потрудилась проверить.
Он принял этот вопрос за более глубокое непонимание.
— Мы конфискуем демонические устройства каждую неделю. Они все что-нибудь делают, даже те, что не противозаконны.
Он повертел ее в руках, тыкая то туда, то сюда любопытными пальцами. Мы оба склонились над вещицей, как маленькие дети, поймавшие цикаду. Как друзья. Я указала на шов у основания шеи ящерицы; Киггс тут же все понял. Он потянул голову. Ничего. Потом повернул…
— Флу-у-у-флу-у-у-флу-у-у-у-у!
Голос раздался так звонко, что Киггс уронил фигурку. Она не сломалась, просто отскочила под кафедру и продолжала тараторить, пока он ощупью искал ее в тени.
— Это квигская мутия, так ведь? Вы ее понимаете? — поднял он ко мне голову, рукой продолжая шарить по полу.
Я прислушалась.
— Похоже, будто кто-то ругает драконов, которые перекидываются в саарантраи. «Я вижу тебя, самозванец! Ты думаешь, что обманул их, что проходишь в толпе, невидимый, но локти твои странно торчат, и от тебя воняет. Ты мошенник. Мы, квигутли, хотя бы честны…» И дальше в том же духе.
Киггс слегка улыбнулся.
— Понятия не имел, что квиги так презирают своих родственников.
— Сомневаюсь, что они все такого мнения, — сказала я, но тут же осознала, что тоже не имею понятия. Я боялась квигов не так сильно, как большинство людей, но даже я ни разу не поинтересовалась их точкой зрения.
Он повернул голову фигурки обратно, и скрипучая шепелявая речь смолкла.
— Какую ужасную шутку можно сыграть, имея такое устройство, — проговорил принц задумчиво. — Представьте, что будет, если включить его в голубом салоне?
— Половина людей завизжит и вскочит на стулья, а другая половина вытащит кинжалы, — ответила я со смехом. — Чтобы было еще веселее, можно сделать ставки, кто в какой половине окажется.
— А что бы вы сделали? — спросил он, и в его голосе внезапно послышалась сталь. — Мне кажется, ни то, ни другое. Вы бы поняли, что оно говорит, и замерли бы, прислушиваясь. Если бы это было в ваших силах, вы не позволили бы никому тронуть квига.
Он подошел ко мне: каждая частичка меня дрогнула от его близости.
— Как ни привычны вы обманывать, ко всему готовой быть невозможно, — сказал он тихо. — Рано или поздно что-то застает вас врасплох, вы реагируете искренне и сама выводите себя на чистую воду.
От изумления я слегка покачнулась. Как он так быстро превратился в следователя?
— Речь о чем-то конкретном?
— Я просто пытаюсь понять, что вы делали здесь с ардмагаром Комонотом и почему вас пытались заколоть. Эта штука не объясняет всего. — Он помахал зажатой в пальцах фигуркой. — Нападение не было спонтанным, он ведь успел нарядиться священником. Кто сказал ему, что Комонот будет здесь? Может, он ожидал, что Комонот встретится
тут с кем-то еще — с кем-то, кого он тоже намеревался убить? Или вы просто оказались не в том месте не в то время?Я молча смотрела на него, раскрыв рот.
— Ясно, — сказал Киггс, и лицо его снова превратилось в маску. — Уж лучше молчание, чем новое вранье.
— Я не хотела вам врать! — воскликнула я.
— Хм. Жалкая это, должно быть, жизнь, когда приходится врать против воли.
— Да! — Не в силах больше сдерживаться, я закрыла лицо руками и разрыдалась.
Киггс, видя мои слезы, отступил в сторону.
— Я не хотел, чтобы это прозвучало так резко, Фина, — сказал он несчастным голосом. — Простите. Но в вас второй день подряд тыкают кинжалами. — Я резко подняла голову, и он ответил на мой невысказанный вопрос. — Тетя Дион призналась, вернее, пожаловалась на ненадежные источники леди Коронги всем, кто соглашался слушать. Сельда до глубины души опечалилась, узнав, что в вашей ране повинна ее собственная мать.
Он снова подошел ближе. Я не отрывала глаз от золотых пуговиц его дублета.
— Серафина, если у вас какие-то неприятности, если вам нужна защита — я хочу помочь. Но не могу, потому что вы даже не намекаете, что происходит.
— Мне нельзя рассказывать. — У меня задрожал подбородок. — Я не хочу вам врать, поэтому ничего не могу сказать. Мои руки связаны.
Он дал мне свой носовой платок. Я украдкой взглянула в его лицо — на нем была написана такая тревога, что не было никаких сил терпеть. Хотелось обнять его, будто это ему самому нужны были помощь и утешение.
Мне вспомнились слова отца, сказанные прошлой ночью.
Что, если он был прав? Что, если есть шанс, хоть какой-нибудь шанс, что Киггс не станет презирать меня, если узнает правду? Один шанс на миллион — все же лучше, чем ноль. От таких мыслей у меня закружилась голова. Это было слишком, словно я снова висела над парапетом колокольни, глядя, как туфля вертится в воздухе и падает на площадь внизу.
Между нами стояла не только моя чешуя. У него были обязанности, обязательства и всепоглощающая нужда поступать правильно. Киггс, которого я любила, не мог ответить на мои чувства при нынешнем положении дел, а если бы мог, то не был бы моим Киггсом. Однажды я потянулась к нему, и он был в таком ужасе, что не сопротивлялся, но я не могла представить, чтобы он стерпел подобное снова.
Принц откашлялся.
— Сельда была вне себя от беспокойства все утро. Я сказал ей, что вы обязательно вернетесь и что тетя Дион не отпугнула вас навсегда. Искренне надеюсь, что это так.
Я слабо кивнула. Он открыл мне дверь, пропуская вперед, но, когда я проходила, придержал меня за руку.
— Пусть тетя Дион и первая наследница престола, но она не выше закона. Если вы хотите добиваться справедливого возмездия за свою руку, мы с Сельдой вас поддержим.
Я глубоко вдохнула.
— Я подумаю над этим. Спасибо.
На лице его отразилось мучение — он не высказал еще что-то важное.
— Я сердился на вас, Фина, но и беспокоился тоже.
— Простите меня, принц…
— Киггс. Пожалуйста, — сказал он. — И на себя тоже сердился. После нашей встречи с Имланном я повел себя довольно глупо, как будто совершенно позабыл о своих обязательствах и…
— Нет, — перебила я, даже чересчур жарко тряхнув головой. — Вовсе нет. Люди совершают странные поступки, когда им страшно. Я уже обо всем позабыла.