Семья напрокат
Шрифт:
Беляев подходит к мальчику и протягивает ему коробку с автомобилем. Но, вместо того, чтобы потянуться к яркой незнакомой игрушке, Никитка нахмуривает свои светлые бровки и заходится в истерическом плаче.
– Ну вот, напугал ребёнка своей рожей!
Я подбегаю к сыну и подхватываю его на руки, прижимая к груди. Мальчик кладёт голову мне на плечо, и затихает, наблюдая за нерадивым папашей из полуопущенный ресниц.
Игорь раздражённо цокает языком, кидая коробку с подарком на диван, служащий мне ещё и кроватью в тёмное время суток, и грозно шипит, надвигаясь
– Ну вот, растишь из парня какую-то плаксивую девчонку! Чего это он родного отца испугался?
– Может, потому что, он этого отца впервые видит?
– Не ври! Я ушёл, когда ему было два месяца!
Хмыкаю.
– И ты решил, что он должен был тебя запомнить? Отца, который сбежал из-за детских коликов и плача, сверкая пятками?
– Я не сбежал! Но я устал не высыпаться!
– Ах, ты бедненький! Ты не высыпался? А как же я? Я вообще забыла, когда спала всю ночь! Так что не думай, что он тебя запомнил – он тебя абсолютно не знает, ты для него – чужой человек!
Игорь багровеет и поджимает губы, превращая их в нитку.
– Неправда! А как же дети вахтовиков? Они тоже отцов редко видят, вахтой, так сказать. Но я уверен, что нормально встречают. А ты его, небось, настраиваешь против меня.
– Кого? Девятимесячного ребёнка? Не говори ерунды!
– А что? Если постоянно ему твердить, какой папка плохой, то – вполне возможно. Он, конечно, ещё ничего не понимает, но эту фразочку уже успел уяснить.
– Что за бред? Да ты ничего не знаешь о детях!
Меня аж колотит от несправедливых нападок бывшего любимого мужчины. Какая только ерунда не приходит ему в голову? Или, он это говорит специально, чтобы лишний раз позлить меня?
Чмокаю сынишку в щёчку и опускаю его в манеж, к игрушкам. Возможно, там мальчик будет вести себя спокойнее. Открываю коробку, и достаю из неё автомобиль. Надо сказать, что Игорь не поскупился для сына – грузовик выглядит как настоящий, сделан из прочного, яркого пластика.
– Я хочу, чтобы Никитос привыкал ко мне. Я – его законный отец.
– Чтобы быть настоящим отцом, надо, хотя бы, начать исправно платить алименты.
Игорь морщится и обиженно выпячивает вперёд нижнюю губу:
– Какая же ты меркантильная! Всё тебе деньги нужны!
– Да, я меркантильная! Потому что сложно растить ребёнка на пятнадцать тысяч, которые мне платят от работы. И мне даже пришлось искать хоть какую-то подработку!
Беляев окидывает меня откровенным взглядом и расплывается в похабной улыбке:
– Что, проституцией решила заняться? И сколько тебе платят? Хотя, сомневаюсь, что много – ты всегда в постели была бревном.
Багровею. Что этот придурок о себе возомнил? Надо бы съездить ему по его ухмыляющейся физиономии, как это частенько делают в телевизионных сериалах, но я не так воспитана – никогда не приходилось ранее давать кому-то оплеуху. А вот надо бы.
– Ты – ненормальный!
Мужчина пропускает моё высказывание мимо ушей, и подходит к манежу, где Никитка сосредоточенно обсасывает погремушку.
– Фу, ну-ка, брось погремушку! Ты же пацан!
– Что
ты с ним, как с собакой обращаешься?Я тут же закипаю, вспоминая грязную, лохматую собачищу неизвестной мне породы, которую всегда нежно любил Игорь. Он говорил, что подобрал её на помойке, голодным, исхудавшим щенком. Отмыл, пригрел, назвал Джеськой, и оставил себе.
Со мной он всегда был очень грозным, суровым мужиком. Никакой ласки я практически от него не видела. Но мне это так нравилось! Я свято верила, что именно так и должен выглядеть настоящий мужчина – сильный, уверенный в себе, непрошибаемый для женских слёз.
Но, с Джеськой он был совсем другим. Только эту собаку мой гражданский муж трогательно чмокал в мокрый нос, когда приходил с работы. Он её намывал с дорогими шампунями каждый месяц, а потом долго расчёсывал её длинную, клокастую шерсть. Когда это лохматое чудовище заработало отит, Игорь трогательно ухаживал за псиной, закапывая в уши дорогущие капли, и поил её витаминами.
Когда же у меня был жуткий токсикоз из-за беременности – он только морщился и зажимал нос. Когда у меня начинали отекать ноги, и мне хотелось, чтобы мужчина сделал мне массаж, он только фыркал, и перемещался к холодильнику. А потом, ему, видимо, надоело моё беременное состояние, и он просто исчез. Вернувшись с работы – я не обнаружила ни его, ни его лохматой псины.
По телефону он мне сказал, что устал от моих постоянных требований, и хочет пожить один. Если по Игорю я скучала, то по Джеське – никогда. И была счастлива, что эта уродская собака, наконец-то, съехала.
Когда начались схватки, я вызвала «скорую помощь», и позвонила Игорю. Услышав, что его сын скоро родиться, в мужчине, очевидно, зашевелилось что-то человеческое. И он снова переехал обратно в нашу квартиру. Единственным моим условием было найти Джеське новых хозяев. Потому что я не представляла, как в крохотной студии будут уживаться два взрослых человека, огромная вонючая псина и грудной малыш.
Мужчина согласился, пристроил собаку к какой-то двоюродной тётушке на дачу, и отправился встречать меня из роддома. Когда он взял Никитку на руки, из рук акушерки, я поверила, что мы можем жить хорошо и стать полноценной семьёй.
Но сын стал очень быстро раздражать новоиспечённого папашу – своим криком, мокрыми пелёнками, запахом какашек, и срыгиваниями. А когда у Никитки в полтора месяца начались колики, то стало совсем невыносимо. И, в один прекрасный день, Игорь снова ушёл. И забыл про нас – не платил алименты и даже не появлялся.
– Пацан не должен обсасывать погремушку! Он же не баба!
Я краснею, понимая, какой пошлый смысл мужчина вкладывает в свою реплику, и тут же закипаю:
– Не придумывай! Все дети тащат всё в рот. Это нормально. Они исследуют мир.
– Отвратительная привычка! Нужно воспитывать настоящего пацана!
– И как это, по-твоему?
– Вот смотри, что за игрушки у него? Какие-то погремушки, телефоны, плюшевая свинья, неваляшка. Что это? Где машинки, роботы, динозавры и киборги? Где нормальные мужские игрушки?