Седой Кавказ
Шрифт:
В с е С а м б и е в у: «Вперед! Вставай! Смелей! Жизнь будет – рай! У тебя будут деньги! Мы их печатаем, сколько нам надо! Бери – сколько захочешь!»
Самбиев не встает. Полла из последних сил дергается, кричать не может, в этом вагоне право голоса только у избранных в лигу, из ее глаз текут кровяные слезы, язык беспомощно болтается, пышные волосы развязались, щедро спали ниц.
М а р и н а и К л а р а (вместе шепотом на уши Самбиеву): «Иди затолкай… Как бы ты ни сделал, мы ее все равно в топку заки-нем. Видишь, как она совращает лигу? А от наших чар только о день-гах, как мерин-кастрат об овсе, думают».
Жар из топки раскалил вагон. Тяжело дышать, пот течет ручьем с Самбиева, он еще не знает что делать, мучается. Наконец, он надумал подойти к Полле, а там видно будет: либо толкнет ее в печь, либо сам прыгнет… Он тяжело
«Нет уж! Не мне, так и не вам!» – разозлился Самбиев и толь-ко хотел дотронуться до Поллы, а у нее вдруг прорезался крик: «Ар-зо-о-о-о!!!»
… От страшного воя Самбиев вскочил, и с силой ударился о верхнюю полку, с болью в голове упал обратно, замер. Мимо, унося эхо мощного гудка, сотрясая все, подминая железные рельсы, несся груженый товарняк, оставляя вонь топочного мазута, гарь перетерто-го железа.
Когда товарняк пролетел мимо, он понял, что их поезд стоит. В купе воняло, было жарко, не хватало воздуха. На нижних полках хра-пели, сопели, сквозь сон болтали. Его стало тошнить, он задыхался. В темноте еле нашел обувь, потом долго возился с дверью. Только в холодном сумрачном тамбуре почувствовал некоторое облегчение. Горячим, липким от пота лбом он уперся в стекло двери, вглядывался в пустынную, ночную даль и вдруг не вполне ясно, расплывчато, прямо перед собой увидел глаза Поллы: они были печальны, до боли трогательны, нежно-осуждающи. Он отодвинулся от стекла – и они отпрянули, он прилип – и они навстречу, он наклонился – и они сле-дом. «Может, это мое отражение? – подумал он, и сразу отверг. – Нет, мои глаза не такие. Мои – подлые, алчные, похотливые!».
Он снова прилип к окну, и о чудо! она его вновь простила, улы-бается, рада ему, любит его.
Поезд тронулся, медленно пополз в сторону Грозного. А как бы он хотел вернуться в Краснодар, пасть с извинениями пред ней. Од-нако поезд упрямо увозил его от нее. Он уже выкурил несколько си-гарет, ему стало холодно и потянуло в сон.
В тамбуре было свежо, свободно, но стоять в холоде долго тя-желовато. В купе – вонь, сперто, но зато лежи, спи. Что же делать? Как быть? Надо определяться. Он вернулся в купе, оставил дверь от-крытой, чтобы проветрить.
– Закройте, дует, – скомандовал снизу женский голос, напоми-навший Марину.
– Что вы ходите туда-сюда? Спать не даете, кричите, – недо-вольный голос напоминает Клару.
Он тихонько разулся, осторожно поднялся, свернувшись кала-чиком, уткнулся в стенку. Через пару минут он свыкся с запахами, и ему казалось, что другой атмосферы не бывает, а если и бывает, то хуже. А так тепло, слегка покачивает, женщины начеку, чтоб не об-воровали; спи спокойно под убаюкивающий ритм; скоро Грозный, важное задание, сколько хочешь денег… Он сделал свой выбор? Сде-лает! И никуда не денется! Такова жизнь!… Конечно, можно прозя-бать во втором. Или недолго геройствовать в третьем вагоне. А чтобы ехать в первом – надо хорошо заплатить. Что-то потерять – что-то найти. Это вечный выбор! Это жизнь?
По возвращении из поездки Арзо первым делом бросился за-нимать деньги; он четко знал, что без подкупа или просто оплаты ни-кто никакой информации не даст. Вначале он обошел всех более-менее богатых знакомых и у всех смело просил в долг сразу пять ты-сяч рублей – огромную сумму. Условные кредиторы поражались масштабной дерзости Самбиева, пожимали плечами, объясняли, что таких денег в жизни сами не видели. Тогда он пошел по второму кру-гу, ровно на порядок уменьшив сумму прошения. К концу третьего дня набрал тысячу восемьсот
рублей. Этих денег вполне хватало для начала работы.Еще два дня он обдумывал ход действий, разрабатывал вариан-ты извлечения информации, чертил одному ему понятные схемы. Все делал медленно, не торопясь, сидя в отдельной комнате квартиры Россошанских. Работал и днем и ночью, определял последователь-ность и сроки выполнения мероприятий, скрупулезно составлял спи-сок лиц и организаций. Из виду ничего не упускалось. Общий план операции был расписан на пятнадцати листах. По сути, планирова-лась крупномасштабная операция в виде негласной ревизии с приме-нением всех методов и форм добычи информации. В ней было столь-ко коварства, подлости, элементарного подкупа и просто воровства, что иногда, особенно ночью, Самбиеву становилось стыдно даже ду-мать об этом. Однако эти угрызения, к его радости, быстро улетучи-вались, и он с новым вдохновением и азартом принимался за свое «правое» дело – мощное ущемление, а при возможности и полное низвержение благополучия Докуевых. При этом он не очень задумы-вался над получением своего гонорара, хотя в его плане итог сводил-ся именно к этому: обведенная в прямоугольник стояла сумма – пять-десят тысяч рублей и перед ней латинский знак – минимум. Если это обещанные ему десять процентов, то деньги, которые должен выло-жить Докуев – полмиллиона. (По подсчетам Арзо, сумма откупа должна быть не менее двух миллионов, в придачу – лет десять тюрь-мы с конфискацией имущества, передача цеха коллективу колхоза, где он может занять пост председателя, и исключение Докуева из партии. Иной исход Арзо считает снисходительным, чересчур щадя-щим).
Схема задействована, и все вроде бы должно идти по плану, однако кругом случились проколы, всюду застопорилось углублен-ное продвижение. Оптимистические помыслы Самбиева Арзо по по-воду сбора компрометирующей информации деятельности Ники-Хитского сокодавочного цеха оказались неверными, схоластически-ми. Он думал, что все очень просто и на виду, что Докуевы, «разжи-рев», потеряли бдительность и контроль. Однако на первичную про-верку выяснилось, что это далеко не так; осторожный Албаст, при-слушиваясь к советам многоопытного жулика – своего отца Домбы – выстроил вокруг своей «золотой жилы» солидную систему безопас-ности и охраны.
К тому же многой документации просто нет: ее изъяли, сожгли, уничтожили. Наиболее важные документы Докуев Албаст хранит дома.
Пригорюнился Арзо, понял, что в одиночку ничего не сможет. Побежал он на прием к уполномоченному.
– Арзик, милый! – оправдывается секретарь Цыбулько Светла-на. – Не примет он тебя. Ты ведь знаешь наши порядки – только через Пасько.
– Светик, ну, пожалуйста, доложи. Вдруг он смилуется, – жало-бит однокурсницу Самбиев.
– Ну, ладно. Будь что будет! Пусть накричит – не привыкать.
– Самбиев? – голос Цыбулько в селекторе. – Где он? Немедлен-но впусти.
В кабинете уполномоченного Самбиев сражен учтивостью ше-фа. Цыбулько не только привстал, он вышел навстречу, подал по-товарищески руку.
– Ты где пропадаешь, Арзо? – приветлив он, как в первый день приезда в Грозный. – А я тебя ищу. Сегодня хотел даже машину в Ники-Хита послать. Света, принеси два чая и еще что есть к нему… Садись. – Цыбулько достает из холодильника бутылку коньяка, шо-колад. Сам разливает в две рюмки. – Давай по одной… Ой, хорош!… Слушай Арзо, ты что это с моим свояком сделал? Он от тебя просто в восторге! А вот Клара – наоборот, говорит, что ты – ядовитая зазно-ба. Что это такое, я не знаю, но не довольна она тобой, хотя тоже уважает, почему-то в день по несколько раз твое имя упоминала. Я даже чуть заревновал… Кстати, позвони Сергею в Москву, Боря про-сил. Давай еще по одной… Света! Ну где твой чай?… Теперь давай о делах, ты что сделал? Баскин утверждает, что ты – природный анали-тик. Только не зазнавайся. Давай, показывай, что принес… Света! Я занят! Для всех!
Более двух часов длится их беседа. Арзо подробно объясняет план действий и, как положено, постоянно ссылается, что это он пе-реписал идеи самого Цыбулько. Уполномоченный верит и не верит, мало что понимает, тем более, что бутылка ускоренно опорожняется, зевота одолевает его.
– Короче, Арзо, что я конкретно должен сделать? – вконец из-мучился Цыбулько.
– Надо подписать эти письма и требования в различные инстан-ции, чтобы допускали к информации и сами помогали нам, и главное, необходимо подключить на этот период к работе весь отдел вместе с Пасько.