Чтение онлайн

— Смотри, аккуратно заправляй, а то Владлен переделывать заставит, — предупредил я скрипача.

— Я и так стараюсь, — ответило ничтожество.

— А ботинки ты ему уже почистил?

— Он об этом не просил…

— А ты прояви инициативу, сам предложи. Музыкант задумался. Я с отвращением выплюнул окурок и пошел умываться.

Что представляет из себя календарь петербуржца? Ну, давайте бегло рассмотрим его. Итак, январь: Новый год, Рождество, мандарины, салат «Оливье», снег, морозы, лыжи и санки. Работать в этом месяце некогда. Февраль: зимняя рыбалка, слалом, распитие алкогольных напитков, День защитника Отечества, Масленица, блины, икра, водка… Март: Женский день, мимозы, подледная ловля корюшки и бельдюги в Финском заливе, предвкушение весны. Апрель: весь город

пахнет свежими огурцами — на каждом углу торгуют корюшкой, снега уже почти нет, на деревьях набухают почки. Вербное воскресенье, Пасха, крестный ход, куличи, крашеные яйца. На подоконниках — рассада помидор и огурцов. Май: тепло, молодая зелень, сморчки в сметане, маринованная минога, Первомай, День Победы, салют, начало белых ночей, полные сети рыбы, острога, пиво рекой. Июнь: белые ночи, пивные фестивали, полные набережные раскрепощенного, контактного народа, разведенные мосты, концерты под открытым небом, почти голые женщины с тщательно выбритыми ногами. В этом месяце не то что работать — поспать некогда. Июль: жара, пляж, купание, люди бронзового цвета, шашлыки, ловля раков. Пошли грибы, «хачики» завалили город овощами и фруктами. Август: на дачах поспевает урожай, в лесу пошел белый гриб. Засолка огурцов на зиму. Бабки готовят варенье и компоты. В городе никого нет (одни приезжие). Паутина, мухи. Холодная окрошка, хлебный квас. Сентябрь: нарядные дети с цветами идут в школу. Начало театрального сезона. Маринование боровиков, соление груздей. Дыни и арбузы. Бабье лето, тепло, «бархатный сезон». Октябрь: золотая осень, воздух прозрачен и свеж, холодает, начинает ловиться налим. Самые яркие краски в году. Ноябрь: холодно, мокрый снег, слякоть, годовщина восстания большевиков. Поганый месяц. Спасение от тоски — коньяк, горячий чай с лимоном, посещение музеев, выставок. Декабрь: подготовка к Новому году, елочные базары, радостная предпраздничная суета, подарки, хурма, шампанское, петарды, бенгальские огни. Общее настроение: «Жизнь — прекрасна!»

А теперь взглянем на календарь израильского эмигранта. Он очень прост: с начала января и до конца декабря — вечная зелень, палящее солнце, зимой, правда, бывают дожди. Ежедневная монотонная работа, погоня за сверхурочными часами, подсчитывание долгов. В редкий выходной день — часовая вылазка на «природу» (которая отсутствует), пожирание там полуфабрикатов, подогретых на купленных в магазине углях, бутылочка пива (завтра на работу). Общее настроение: «Жизнь — говно!»

Единственная отрада эмигранта — ежегодные полтора месяца в армии. Здесь все в равных условиях. Можно наконец пообщаться не только с пролетариями. В моем подразделении были программисты, владельцы магазинов, ресторанные певцы, художники, верхолазы. Все рады, что вырвались из привычного круга общения. В палатках разговоры до утра.

Среди всех этих разномастных личностей хожу я — никому пока не известный писатель Шугаев Аркадий, уже не очень молодой русский парень с монгольско-цыганскими корнями, одетый, как и все здесь, в хаки. На плече у меня — автомат.

Быстро пролетели две недели теоретических занятий на учебной базе. Командование решило, что мы созрели для практических, реальных действий. Однажды утром нас погрузили в армейские джипы и повезли на оккупированные территории, в Палестину. Здесь нам предстояло охранять одну из военных частей — стоять на наблюдательных вышках, дежурить на блокпостах, курсировать на патрульных машинах.

Пересекая израильскую границу, джипы остановились на последнем перед территориями блокпосту. Поступил приказ зарядить оружие. Дальше — вражеская земля.

— Аркадий, прошу тебя быть более дисциплинированным. Не забывай, что мы едем выполнять боевые задачи, — обратилась ко мне сержант Ирис.

— Почему именно меня ты предупреждаешь?

— Ты вызываешь у меня наибольшее опасение.

— Почему это? Ты вообще ко мне постоянно придираешься, я переведусь в другое отделение, ты меня уже достала.

Ирис ничего не ответила, она пристально вглядывалась в склоны гор, обступивших шоссе.

Я тоже стал смотреть в окно. Окружающий пейзаж был довольно угнетающим. Почти лысые горы, песок, камни. Оживляли обстановку только колоритные бедуины, изредка проезжающие на верблюдах, одеты эти дети пустыни были в бесформенные одежды, лица обожжены агрессивным палестинским солнцем, на головах известные

всему миру арабские платки.

Джипы въехали на горку, и мы увидели конечную цель нашего путешествия — настоящую крепость. Километры колючей проволоки, сотни тонн бетонных плит, мешки с песком, массивный шлагбаум, наблюдательные вышки. Вооруженные часовые запустили нашу колонну на территорию военной базы.

— Здесь вы пройдете недельную стажировку, — объявили нам.

На базе были уже не палатки, а довольно комфортабельные домики с комнатами на четыре человека. На каждые несколько комнат полагался телевизор и видеомагнитофон. В таких условиях можно служить!

Первая моя смена уже через два часа, я должен был отстоять четыре часа на вышке. Меня кратко проинструктировали, посадили в открытый джип и повезли на пост.

На вышке я сменил такого же великовозрастного военнослужащего, как и я сам. Звали его Юваль. Фактурный парень был этот Юваль — лысый, с испанской бородкой, в очках с желтыми стеклами. На посту он стоял, закутавшись в пончо, и курил короткую трубку, источавшую приятный дым голландского табака.

— Я тебе кофе оставил. Взбодрись, — приветствовал меня часовой.

— Спасибо, — поблагодарил я этого душевного парня и принял термос, наполовину залитый душистым напитком.

Юваль сдал мне пост и отправился спать. Автомат я поставил в угол, снял разгрузку, предварительно вытащив из нее две фляжки, в одной из которых была водка, а в другой — питьевая вода.

Глубокая ночь. Моя смена с двух до шести часов утра. Я удобно расположился на стуле и приступил к исполнению своих обязанностей.

В окно вышки я вижу оккупированные Израилем территории на много километров. Внизу, за ограждениями, простерлась мирная сегодня Рамалла — столица Палестины. По склонам гор вокруг нашей военной базы налеплены арабские деревни. Все тихо. Палестинские крестьяне мирно спят. Под вышкой бегают шакалы, рыщут чего-то, пропитание пытаются найти. Где-то вдали зловеще ухает сова.

Я делаю из фляжки №1 большой глоток, водка привычно обжигает пищевод, по телу разливается благостная теплая волна. Закурив сигарету, я наливаю из термоса раскаленный, сладкий кофе. Впереди у меня четыре часа службы, есть время подумать, помечтать. Я внимательно наблюдаю за сектором ответственности вверенного мне поста. Все спокойно. Об этом я докладываю по телефону начальнику караула. Выслушав, он удовлетворенно вешает трубку на своем конце провода.

А это еще что такое?! По направлению к моей вышке движется некая смутная фигура.

— Остановись и назови себя! — требовательно кричу я в темноту сначала на иврите, потом на арабском.

Фигура продолжает молча и уверенно двигаться в моем направлении. Беру из угла автомат, передергиваю затвор.

— Стой, или я начинаю стрелять.

— Хорошо, Аркадий, ты правильно действуешь, — неопознанная фигура, наконец, озвучивает себя.

Это Ирис, моя командирша. И чего ей не спится? Опять меня воспитывать пришла. Что ей надо? Именно ко мне придирается постоянно. Она уже поднимается на вышку, гремя ботинками по железной лестнице.

— Почему ты не надел бронежилет, где разгрузка? — начинает Ирис.

Я молча сажусь на стул и предвкушаю длинную занудную проповедь. Девушка-сержант развернуто объясняет, что сейчас я принадлежу Армии Обороны Израиля и обязан выполнять все требования непосредственных начальников.

— Хуй вам, я сам себе принадлежу, — спорю я на родном языке с особой, не знающей ни слова по-русски.

Ирис внезапно замолкает и подозрительно вглядывается мне в глаза, светя в них фанариком.

— Ты алкоголь случайно не употреблял? — строго спрашивает она. — Ну-ка дыхни!

Я приближаюсь к командирше и совершаю неожиданный поступок. Вместо того чтобы дышать на нее спиртовыми парами, я прижимаю девушку к себе и целую ее в губы. Сержант Ирис делает попытку освободиться, но уже через несколько секунд обмякает в моих руках и начинает отвечать на поцелуй, вот она уже просунула свой язык мне в рот. Она учащенно дышит, распространяя запах сигарет и мятной жвачки. Я расстегиваю своей непосредственной начальнице ширинку ее армейских штанов и разворачиваю партнершу спиной. Ее автомат, болтающийся на длинном ремне, мешает нам. Ирис снимает его с плеча и ставит в угол площадки. Мы пытаемся принять удобную для обоих позу, но сержант значительно меньше меня ростом, нам неудобно.