Чтение онлайн

Закончив бомбардировку, мы отправились в обратный путь, и поздно вечером нас настигли японские истребители. С авианосца поднялись наши самолеты и быстро и решительно отогнали япошек, оставив в запасе достаточно времени, чтобы они успели приземлиться на авианосец до наступления темноты. Когда они благополучно приземлились как раз вовремя, я почувствовал облегчение адмирала Сомервилла и восхитился энтузиазмом пилотов в их очень опасной игре.

Любопытно, что это был первый случай, когда "Куин Элизабет" открыла гневный огонь из своих орудий со времен Дарданелльской операции 1915 года, и мои уши могли свидетельствовать о ее мощи.

Адмирал Сомервилл был прекрасным моряком и замечательным персонажем с отменным чувством юмора, и я не думаю, что в его веселой компании кому-то

было скучно.

В Чунгкинге мое хозяйство продолжало работать на смазанных колесах, направляемое эффективной рукой полковника Янга. Я понятия не имел, сколько сотрудников работало в моем доме, но знал, что мое малейшее желание выполнялось и что я был самым удачливым из людей, которых так хорошо обслуживали. Однажды во время вспышки холеры моим домашним потребовалось сделать прививку от этой болезни. Когда медицинский работник пришел сообщить мне, что он сделал все необходимые прививки, я спросил его, сколько человек в моем доме. Он ответил, что сорок восемь. Вероятно, в это число входило несколько жен и детей, но даже в этом случае я чувствовал, что не совсем свинья.

Слуги были восхитительно практичны и неприхотливы. В гостиной дымилась труба, и я велел своему первому мальчику послать за дворником. В Чангкинге не было ни одного подметальщика, и, не потрудившись потушить огонь или прикрыть мебель, мальчик послал на крышу кучера, вооруженного кирпичом, обложенным соломой. Тот спустил кирпич в дымоход, прочистив его самым эффективным образом, но его успех не оценили два моих штабных офицера, стоявшие в комнате. Как и крутой, они были черны от сажи. Они совершенно не заметили изобретательности этого развлечения.

Моему китайскому повару должны были сделать операцию по поводу зоба, и я был удивлен, обнаружив его все еще в доме, когда думал, что он отправился в больницу. Я спросил его, что случилось, и он сказал мне, что решил отказаться от операции, поскольку врач не может гарантировать, что он не умрет. В стране, где жизнь стоит очень дешево, это казалось противоречием в терминах.

К этому времени я почувствовал, что действительно начинаю узнавать, любить и понимать китайцев. Иностранцы, пробывшие в Китае некоторое время, известные как "китайские руки", считали меня абсолютно бесполезным, поскольку, по их мнению, я не имел никакого опыта и знаний ни о стране, ни о ее людях. Лично я считал, что мои собственные суждения ничуть не хуже мнений так называемых экспертов, которые, как мне казалось, были слишком полны предрассудков и склонны считать китайцев совсем не похожими на других живых смертных. На мой взгляд, никакой разницы не было; у них были те же любовь и ненависть, те же трагедии, надежды и отчаяние, и я обнаружил, что отличались только их обычаи, а не характеры.

В Китае семья стоит на первом месте, и они считают, что плохой родственник лучше хорошего друга, что прямо противоположно нам на Западе, где отношения кажутся лишь посланными, чтобы испытать нас. Их религию я никогда не обсуждал с ними, и хотя многие из них приняли христианство, большинство живет по "Аналектам" Конфуция, который кажется мне самым здравомыслящим и разумным человеком. Конфуций уделял внимание миру, в котором жил, верил в заразительную силу добра и в то, что важно подавать пример. Когда его спросили о том, как правильно управлять государством, он дал хороший совет, который вполне мог бы быть усвоен многими нашими сегодняшними правительствами. Он сказал министру Чи К'анг Цзы: "Если вы стремитесь к добру, господин, то и народ будет добрым". Моральный облик тех, кто занимает высокие посты, - это ветерок, а облик тех, кто ниже, - это трава. Когда на траву дует ветерок, она непременно сгибается". Одно из его определений добродетели, похоже, верно запомнило большинство китайцев, ибо он сказал: "В частной жизни будьте вежливы, при ведении государственных дел будьте серьезны, со всеми людьми будьте совестливы. Даже если вы попадете к варварам, вы не должны отказываться от этих добродетелей".

Преобладающей чертой китайцев является их юмор, который делает их скорее веселыми, чем остроумными, и полными смеха. Как и французы, они высокоцивилизованны и любят

все блага жизни. Они не едят, чтобы жить, как англичане, и не живут, чтобы есть, как тевтоны. Они едят и пьют, потому что это воспитывает дружелюбие и хорошие манеры, способствует приятному дружелюбию даже в деловых вопросах. Нелегко не соглашаться, когда вкусная еда и теплое рисовое вино умиротворяют вкус , и этот факт недостаточно ценится некоторыми министрами иностранных дел.

Руки Китая", на мой взгляд, были похожи на китайцев только своими слабыми чертами. Они путались, говорили по кругу, подражая китайцам и думая их обмануть. Напротив, их мотивы были прозрачны для тонкого понимания китайцев, и их неизменно переигрывали на неблагоприятной почве. Вспоминая предостережения Джона Кесвика, сделанные мне при встрече с ним в Дели, я все яснее понимал, насколько он был прав и как сильно он шел в ногу со временем. Отношение китайцев к иностранцам, населявшим их страну, изменилось. Они больше не были благодарными иждивенцами богатых эксплуататоров; они были хозяевами в стране, где обе стороны могли извлечь взаимную выгоду.

Из дипломатической тусовки в Чунгкинге моими главными друзьями были сэр Гораций и леди Сеймур, британский посол с супругой, генерал Печкофф, французский посол, и мистер Кит Офир, австралийский поверенный в делах. Сэр Гораций был рассудительным, широко мыслящим и обаятельным человеком, в котором не было мелочности и ревности, часто присущих официальной жизни. Я был очень многим обязан его сотрудничеству и дружбе, поскольку с менее значимым человеком наши интересы могли бы столкнуться. Леди Сеймур была идеальной женой посла, блестящей хозяйкой, полной жизненных сил, с добрым и щедрым сердцем.

Мы с генералом Печковым чувствовали, что нас очень многое связывает, ведь 9 мая 1915 года мы оба потеряли руку: Печков - правую, а я - левую. Генерал Печков сделал выдающуюся карьеру солдата, начав с Иностранного легиона, и обладал умной военной внешностью в сочетании с застенчивой, тихой манерой поведения, которая снискала ему множество друзей всех национальностей. Не было дипломата де Каррьера, который обладал бы большим врожденным тактом и чувствительностью, и его неоспоримые качества должны быть признаны всей французской нацией, поскольку независимо от того, какое правительство или партия находятся у власти, он остается одним из величайших послов Франции, и сейчас он находится в Токио.

Г-н Кит Офир, поверенный в делах Австралии, родился в Австралии и был воспитан в традициях Оксфорда, сохранив лучшие качества обоих. Он обладал свежей энергией молодой страны и мудростью старой. Сейчас он вернулся в Китай в качестве посла.

Глава 20. Конец всего

Полеты над "Горбом" продолжались, но никогда больше я не видел его в таких идеальных условиях, как во время моего первого полета. Часто это был очень неприятный опыт; наш худший полет над ним был совершен на высоте 25 000 футов при шторме в сто миль в час, когда нам потребовалось пять с половиной часов, чтобы преодолеть его, вместо обычных трех. Самолет не отапливался, и мой A.D.C. обморозил пальцы на ногах, а когда мы наконец собрались приземлиться в Дели, колеса не заблокировались. Мы все были пристегнуты к креслам, и пилот сказал, что попытается коснуться земли колесами, чтобы заблокировать их. Ему это удалось, к большому разочарованию всех машин скорой помощи, которые спешно собрались внизу, чтобы забрать пострадавших.

Пилоты "Горба" были замечательными людьми, ведь какие бы внутренние чувства они ни испытывали, всегда создавалось впечатление, что они отправились на веселую прогулку. С самолетами, летавшими по "Горбу", происходило много аварий. Многие пассажиры выбрасывались на парашютах, и американцы предусмотрительно награждали туземцев, которые направляли их в безопасное место. Результаты этой меры оказались весьма удовлетворительными.

Перелет из Куньмина в Чангкинг показался мне постоянно ухабистым и неприятным, а посадки на маленьком убогом аэродроме, окутанном туманом, - весьма сомнительными. Как Пэдди Нобл и Ральф Шоу умудрялись постоянно перетаскивать нас с места на место и без происшествий, остается для меня загадкой.