Чтение онлайн

Теперь, когда мои шансы на взятие Тронхейма исчезли, я отправил Питера Флеминга в военное министерство, чтобы узнать их дальнейшие планы. Он вернулся через пару дней и сообщил мне, что планы и идеи относительно Норвегии несколько запутаны, и добавил: "Вы действительно можете делать все, что хотите, потому что они сами не знают, чего хотят".

Примерно в это время появился полный штат сотрудников, но я был не очень рад их видеть. Они занимали много свободного места, делать им было нечего, а Питер Флеминг и Мартин Линдсей более чем удовлетворяли моим требованиям. Мы уже получили одно очень полезное пополнение - майора Р. Делакомба, и я чувствовал, что скоро у нас будет только персонал и никакой войны.

В последние

несколько дней мне предложили еще несколько человек. Отсутствие жилья и тот факт, что единственной линией связи была единственная дорога и небольшая железнодорожная ветка, функционирующая от случая к случаю, заставили меня отказаться от них. Они были теми солдатами, которых я был бы рад иметь под своим началом, поскольку это были поляки и французский Иностранный легион, но если бы я их принял, это еще больше затруднило бы эвакуацию.

Несколько штабных офицеров были направлены туда в качестве офицеров связи, но я не думаю, что их сильно волновала эта работа, поскольку они, казалось, были очень заинтересованы в том, чтобы улететь как можно скорее. Один из них был особенно забавен: он так беспокоился о том, чтобы его самолет не улетел без него, что решил сесть совсем рядом с ним на шлюп, стоявший во фьорде. Гунн быстро сбросил бомбу на шлюп и потопил его, но доблестный офицер не утонул и благополучно вернулся в Англию, где его рапорт, должно быть, был очень интересным.

Мой штаб на ферме предоставил нам возможность развлечься и поразвлечься с воздуха. Мои новые сотрудники не видели этих воздушных забав, разыгрываемых гуннами, и однажды были поражены, когда по дороге пронесся немецкий самолет, летевший очень низко и обстреливавший нас из пулемета. Это очень нервное и неприятное ощущение - быть обстрелянным из самолета, идущего прямо на тебя, и к нему нужно привыкнуть.

Одно пополнение в моем штабе доставило мне огромное удовольствие - это офицер, который был моим помощником и командиром 61-й дивизии, полковник К. Л. Дьюк. Благодаря своей неуемной энергии и знаниям он сумел навести порядок в хаосе, и если бы меня спросили, кто был лучшим офицером из тех, кто когда-либо был у меня в подчинении, я бы ответил: Балджер Дьюк. После Норвегии я помог ему получить под командование пехотную бригаду; он попал в плен в Сингапуре, и все его силы были растрачены в течение пяти лет в японской тюрьме.

Едва мы успели привычно расположиться с моими войсками на новых позициях, как из военного министерства стали приходить телеграммы на . Сначала эвакуироваться, потом держаться, потом эвакуироваться, а потом вдруг мне предложили отойти на Моесен, примерно в ста милях к северу от Намсоса. Я знал, что дорога занесена глубоким снегом и непроходима для пехоты, поэтому не видел смысла в таком шаге и отправил соответствующее сообщение в военное министерство. Тем временем я отправил Питера Флеминга и Мартина Линдси разведать маршрут на машине, и им потребовалось двенадцать часов, чтобы преодолеть сорок миль.

Думаю, в военном министерстве сочли, что я очень несерьезно отнесся к их предложению, но в тот момент я чувствовал, что этот шаг выглядит целесообразным только на карте.

Пришел новый приказ об эвакуации, и на этот раз я приступил к его выполнению. Ко мне зашел генерал Ауде и умолял не оставлять его войска до последнего, пока не наступит час высадки. Он казался очень тронутым, и когда я заверил его, что ни один британский солдат не будет посажен на корабль, пока все французы не окажутся на борту, мне удалось избежать объятий, и мне сказали, что я настоящий джентльмен.

Постепенно мы отступили в сторону Намсоса, где нам предстояло высадиться. Эвакуация должна была происходить в течение двух ночей подряд. Я намеревался отправить французские войска в первую ночь, и все они спустились в сумерках, чтобы быть готовыми к высадке. Мы ждали - корабли не появлялись. От флота не было никаких вестей, и я, признаться,

почувствовал беспокойство. Перед самым рассветом мне пришлось снова вывести войска на позиции, оставив их, подавленных и разочарованных, дожидаться новой ночи.

Мне становилось все тревожнее, поскольку мистер Невилл Чемберлен сообщил в Палате общин, что войска генерала Паджета эвакуированы из Андаласнеса, и я остался единственным незавидным камешком на пляже. Один против мощи Германии.

В течение этого последнего бесконечного дня я получил сообщение от военно-морского флота о том, что они эвакуируют все мои силы этой ночью. Я подумал, что это невозможно, но через несколько часов узнал, что флот не знает такого слова.

Очевидно, на берегу стоял густой морской туман, о котором мы не подозревали, и это помешало им войти в гавань накануне вечером, но лорду Маунтбаттену удалось пробиться в гавань, и остальные корабли последовали за ним. Высадить все эти силы за ночь, длившуюся три коротких часа, было огромной задачей, но флот справился с ней и заслужил мою безграничную благодарность.

С наступлением дня немцы заметили нас, выходящих из фьорда, и подвергли сильной бомбардировке. Мы потеряли "Африди" и французский эсминец, а я потерял шанс быть потопленным. Хорошо зная "Африди", я попросился на его борт, но мне сказали, что в эту ночь он не придет. Когда я узнал, что она все-таки пришла, я снова попросился на нее, но мне сказали, что мой комплект был отправлен на "Йорк" и лучше мне пойти на него. Я так и сделал, и упустил очень большой опыт. К сожалению, раненые с французского эсминца были помещены на борт "Африди", и почти все они утонули.

В мой шестидесятый день рождения, 5 мая, мы вернулись в Скапа-Флоу ровно через восемнадцать дней после отплытия. Капитан Портал, командовавший "Йорком", решил, что это самый подходящий повод для бутылки шампанского. Он, должно быть, знал, что для меня вкус шампанского особенно приятен после хирургической операции или серьезной катастрофы.

Хотя Норвегия была самой скучной кампанией, в которой я принимал участие, в ней было несколько положительных моментов. Она дала мне первую возможность увидеть флот за работой, и, работая с ними, мое восхищение ими росло с каждым днем. Мы доставляли им бесконечные неприятности и заставляли выполнять дополнительную и необычную работу, но вместо того, чтобы проявить хоть какие-то признаки недовольства, они предоставили нам всю свободу своих кораблей.

Военное министерство сделало все возможное, чтобы помочь нам, но у них не было ни сил, ни оборудования, ни средств, чтобы сделать эту помощь эффективной. С политической точки зрения Норвегия стоила того, чтобы рискнуть, и я уверен, что этот жест был важен, но я никогда не считал, что причины и следствия - это дело солдата. Для меня война и политика - плохое сочетание, как портвейн и шампанское. Но если бы не политики, у нас не было бы войн, и мне, например, следовало бы покончить с тем, что для меня является очень приятной жизнью.

Позднее норвежцы начали свое знаменитое движение сопротивления и, не поддаваясь на пытки, заслужили уважение и восхищение всего мира.

Хотя это означало два отступления в течение девяти месяцев, я был рад, что меня послали, и, несмотря на все эти неудачи, я никогда не сомневался в конечном результате.

Глава 14. Итальянский заключенный

Через несколько часов после моего прибытия в Лондон ко мне зашел адмирал сэр Роджер Киз. У него сложилось впечатление, что меня подвел флот из-за того, что намеченная атака на Тронхейм не состоялась. Я сказал ему, что, естественно, был очень разочарован, поскольку неявка флота перечеркнула все идеи о нападении на город, но я заверил его, что ни на минуту не винил флот. Я знал, что вина лежит на обстоятельствах, и каждый человек в моем отряде тоже знал это, и я надеялся, что Киз убедился в моей искренности.