Счастливый Одиссей
Шрифт:
О, я повар и капитан Смелый,
И приятель с брига "Нэнси".
И боцман, и мичман,
И экипаж капитанской каюты!
Капитан Мартин Линдсей, исследователь и путешественник, подхватил то, на чем остановился Питер Флеминг, и вместе они представляли мне идеальных штабных офицеров, полностью обходящихся без бумаги. Питеру Флемингу удалось найти для нас хорошую квартиру в Намсосе и автомобиль с водителем.
В связи с этой экспедицией я обратился в военное министерство с единственной просьбой. Я попросил их постараться сделать так, чтобы высадка в Намсосе не производилась необученными и неопытными войсками. Они выполнили мою просьбу, и к моменту моего прибытия морская пехота уже произвела предварительную высадку и удерживала
Войска отправляли в другой фьорд, расположенный примерно в ста милях к северу от Намсоса, под названием Лиллесйона, и вечером в день моего прибытия сомалийцы взяли нас с собой, чтобы встретить их. Прибыв на следующее утро, мы обнаружили войска на транспортах, но поскольку транспорты должны были вернуться в Англию, нам пришлось сразу же пересадить всех людей на эсминцы, несмотря на сильные помехи со стороны немецких самолетов. В Лилледжоне у меня была конференция с адмиралом сэром Джеффри Лейтоном на его флагманском корабле, после чего меня взяли на борт "Африди" под командованием капитана Филиппа Виана, известного казака, который проявил ко мне внимание и доброту, хотя я, должно быть, был неудобным гостем.
Когда мы возвращались в Намсос, я получил сигнал из военного министерства, в котором говорилось, что я должен стать исполняющим обязанности генерал-лейтенанта, но поскольку я до мозга костей чувствовал, что кампания вряд ли будет долгой и успешной, я не стал утруждать себя тем, чтобы повесить значки своего нового звания.
На норвежское побережье было приятно смотреть, как на величественные горы, покрытые снегом, но с боевой точки зрения вид не привлекал меня, так как очевидно, что в такой стране нужны очень специализированные войска.
Мы достигли Намсоса вечером и сразу же приступили к высадке войск. Вскоре стало очевидно, что у офицеров мало опыта в обращении с людьми, хотя у них был первоклассный командир в лице бригадного генерала Г. П. Филлипса.
В Норвегии в это время года темнота длится всего около трех часов, и высадить десант, когда вся страна покрыта снегом, а противник бдителен и внимателен, было делом нелегким.
Солдаты были слишком озабочены тем, чтобы сделать то, что им приказали, и побыстрее, и это говорит в их пользу: они не только успешно высадились, но и полностью уничтожили все следы своей высадки. Немцы, пролетавшие над ними на следующее утро, ничего не заподозрили.
Мне было приказано взять Тронхейм, как только произойдет морская атака. Дата не была названа, но я перебросил свои войска к Йердалу и Стейнкьеру (оба недалеко от Тронхейма), откуда я не терял времени на синхронизацию с морской атакой, когда она произойдет.
На следующую ночь нам пришлось высадить французские войска - Chasseurs Alpins под командованием генерала Ауде. Хотя они были гораздо лучше обучены, чем мы, и умели заботиться о себе, им не удалось стереть следы своей высадки. На следующее утро немцы увидели, что войска высажены на берег, и французы стали еще заметнее, открыв по ним огонь из своих пулеметов, что только усугубило ситуацию. Немцы отвечали все новыми и новыми бомбами, и в считанные часы Намсос был превращен в пепел. Потери были невелики, поскольку к тому времени все мои войска были переброшены вперед, а французы расположились в бивуаках за городом. Я отправился на фронт вместе с Питером Флемингом вскоре после начала бомбардировок , и к тому времени, когда мы вернулись, от Намсоса почти ничего не осталось.
Французские Chasseurs Alpins были прекрасными войсками и идеально подошли бы для выполнения поставленной задачи, но по иронии судьбы им не хватало одного или двух предметов первой необходимости, что делало их совершенно бесполезными для нас. Я хотел двинуть их вперед, но генерал Ауде пожалел, что у них нет средств передвижения, поскольку их мулы не появились. Тогда я предложил выдвинуть вперед его лыжные отряды, но оказалось, что у них не хватает какого-то важного ремня для лыж, без
которого они не могли двигаться. Остальное снаряжение было превосходным; каждый мужчина нес около шестидесяти фунтов и справлялся со своим грузом с предельной легкостью. Они были бы бесценны для нас, если бы только я мог их использовать".Британским войскам выдали меховые пальто, специальные сапоги и носки, чтобы бороться с холодом, но, надев все это, они почти не могли двигаться и были похожи на парализованных медведей.
Что касается самолетов, пушек и машин, то у меня не было никаких проблем, потому что у нас их не было, хотя мы и захватили все машины, какие смогли. Посадочные площадки бросались в глаза своим отсутствием, и, что еще хуже, нас снабжали кораблями, которые были больше, чем могла принять гавань. Как моряки заводили их в гавани и выводили из них, остается загадкой, которую не понять простому сухопутному человеку.
Гуннские бомбардировщики уничтожили нашу маленькую посадочную площадку. У них было самое лучшее время для жизни при полном отсутствии сопротивления. На некоторых кораблях стояли пушки A.A., а за несколько дней до эвакуации мне прислали несколько пушек Bofors. Бофорсы так и не сбили ни одного самолета гуннов, но они приводили их в замешательство и имели неприятное значение, в то же время давая нам возможность стрелять по ним.
В один из самых обнадеживающих дней авианосец чудом очистил небо от немецких самолетов и продержался там несколько часов, но, поскольку рядом находились немецкие подводные лодки, он не смог остаться вблизи суши и был вынужден снова выйти в море, где некоторые самолеты не смогли вернуться к нему.
Мой штаб в Намсосе был одним из немногих домов, избежавших разрушений, но после бомбардировки я перебрался на небольшую ферму на южной стороне реки Намсен, где нас не сильно беспокоил противник, и мне было легче добраться до передовых войск.
Через два или три дня после того, как мы заняли Стейнкьер и Вердал, примерно в сорока или пятидесяти милях к югу от Намсоса, германский флот одержал свою единственную победу в войне, поскольку их эсминцы подошли к Тронхейм-фьорду и обстреляли мои войска из этих двух мест. У нас были винтовки, несколько пушек Брен и несколько двухдюймовых дымовых шашек, но ни одна из них не была ни удобной, ни эффективной против эсминца.
Войскам в Вердале пришлось особенно несладко. Дорога проходила через город по берегу фьорда на виду у кораблей, и войскам пришлось выйти на заснеженные холмы, пробираясь по незнакомой местности под восемнадцатью дюймами снега, чтобы затем быть атакованными немецкими отрядами. Нет сомнений, что немногие из них остались бы в живых, если бы бригадный генерал Филлипс не справился с ситуацией.
Мы отошли на позиции к северу от Стейнкьера, вне досягаемости немецких морских орудий, где нам удалось удержаться. Штайнкьер подвергался сильным бомбардировкам и обстрелам, и неудивительно, что население этих маленьких городков жило в смертельном страхе перед нашим появлением. Наши намерения были прекрасны, но наши идеи о конечном избавлении неизменно обрушивали на головы населения весь концентрированный груз бомбардировок . В то время меня раздражало отсутствие у них интереса к нам, но потом я понял, что, не привыкшие к ужасам войны, они были ошеломлены вторжением и не успели прийти в себя.
Я все еще ждал новостей о нашем морском нападении, которое должно было стать сигналом к взятию Тронхейма, но они все еще не приходили. С каждым часом мне становилось все очевиднее, что с моим недостатком снаряжения я совершенно не способен продвинуться к Тронхейму и не вижу смысла оставаться в этой части Норвегии, сидя, как кролики в снегу. Я связался с военным министерством, чтобы сообщить им о своих выводах, но получил ответ, что по политическим причинам они будут рады, если я сохраню свои позиции. Я согласился, но сказал, что это почти все, что я могу сделать. Они так обрадовались, что прислали мне благодарность.