Рука птицелова
Шрифт:
– Шуточки все тебе, Байкалов, - отсмеявшись, сказал майор, - а в Алма-Ате ситуация была серьезная. Как, кстати, ваши казахи реагируют? Ты же их лучше других знаешь.
– Да я-то, может, кого и знаю, но по-казахски с детства не обучен. Да и они по-русски не шибко. Потому и не реагируют.
– Неужели никто не реагирует?
– Один, товарищ майор, реагирует. - Антон увлекся игрой и не заметил, как за спиной оказалась та самая черта, переступать которую не следовало ему.
– Фамилия курсанта?
– Рядовой Амликаев. Член КПСС. На гражданке был секретарем комсомола в своем казахском университете. Очень осуждает, товарищ
То, что палку он перегнул, Антон понял, лишь замолчав. Но слово было сказано. А слово сказанное, тем более сказанное особисту, имеет свойство каменеть немедленно.
– Интересный, говоришь, курсант, - после долгой паузы вздохнул майор, и Антон понял, что ответный удар получит он не сегодня, - ну что ж... В хорошем разговоре не все говорится. Так, кажется, китайцы учили? Рекомендуй его замполиту. Тому, надо думать, нужны такие. Ну, а к нашему последнему разговору ты вернуться, я вижу, не хочешь?
– Не хочу, товарищ майор.
– Не буду тебя торопить. Но вдруг надумаешь - жду. Счастливо съездить.
Особист зашел в канцелярию, а Антон, бросив дневальному, - "Все! Уехал в командировку!" - стремительно выскочил на лестницу.
"Никогда не знаешь, чем навредишь себе, а чем поможешь, - думал Антон, идя в сторону КПП. - Казалось, так нахамил мужику, что куда уж больше; по шее только получать и остается, а вышло вон как. Не ожидал, видать, особист от меня такого тона. Да честно признаться, и сам я не ожидал."
Антон вспомнил, как летом вызвал его к себе особист и, начав разговор с пустяков, - с последних статей в "Московских Новостях", с новшеств, введенных Ельциным в Москве, неспешными путями вышел на предложение поступать в МГИМО после службы. - Для наших абитуриентов резервируют места, - выложил он один из главных своих аргументов.
– Международное право, международная журналистика. Ты же умный парень, почему там должны учиться только дети цековских и мидовских шишек. Они же работать не умеют! Гены не те. - Антон ожидал от разговора неприятностей и к такому повороту готов не был. Международная журналистика... Майами-Бич. "Нью-Йорк Таймс". Угол Пятой авеню и Сорок Второй стрит.
– Я подумаю, товарищ майор, - ответил тогда Антон, но разговор на этом не закончился.
– Подумай, конечно подумай, Антон. А то ведь ум всегда в дураках у сердца. Не помнишь, кто сказал? Ларошфуко. С родителями в письмах советоваться не стоит и друзьям не говори, а сам подумай хорошо. И еще будет к тебе просьба вот какого рода, - особист вынул из стола папку и положил ее перед собой на стол. - Есть в роте у вас такой курсант, Бахчаев по фамилии. Что про него можешь сказать?
Бахчаева замполит батальона майор Кондрашкин принял в комсомол, отметив этим сто шестнадцатую годовщину рождения вождя. Через месяц из Баку, откуда Бахчаев родом, гебисты сообщили, что был он не последним человеком в местной квазифашистской организации. Кондрашкин, узнав об этом, носился по батальону, как посоленный, хватаясь то за лысину, то за задницу.
– Да что про него скажешь... - Антон почувствовал вдруг дикую усталость. - Солдат солдатом... Пойду я, товарищ майор. Мне взвод пора на строевые вести.
– Зайдешь через неделю. Я тебя вызывать не стану, - и, провожая Антона взглядом, добавил: - Подумай о нашем разговоре и за Бахчаевым погляди.
Но к Бахчаеву разговор их больше не возвращался. Предложения же поступать в МГИМО
Антон не принял.– Посадят в какой-нибудь Центрально-Африканской Республике лет на двадцать пять за промышленный шпионаж - что я потом делать буду? Скорпионы в камере; негры-охранники. - Антон пошутил, но неожиданно особист принял его слова всерьез.
– Обменяем.
– Обменяем. Менялы, - Антон пнул ногой дверь, заходя на КПП. Показал дежурному командировочную бумагу и, пинком же открыв вторую дверь, вышел на улицу.
В Москве истекали дождями последние дни ноября.
На ужин из столовой принесли картошку с жареным хеком. К этому караул добавил кабачковой икры, масла сливочного, печенья.
Вместо чая Антон попросил кофе и сигарету. Принесли.
Пять суток на гауптвахте были бы хороши всем, когда бы не висела над Антоном тревога ожидания. Он гнал ее, убеждая себя, что ничего серьезного встреча с прокурором ему не сулит, он затирал ее воспоминаниями. Но в них отыскивались неожиданные свидетельства того, что все происшедшее не случайно. Не прояви он в Курске бессмысленный героизм, сидел бы сейчас в здании напротив. Очередь-то его была заступать в караул. Болтал бы со взводным, кофе пил.
– Что я и делаю без этих хлопот, - добавил он вслух и засмеялся.
Спору нет, обернулось бы все иначе, согласись он в Курске лечь в больницу. По сей день бы может не выписали. Дернул черт отказаться. Да как отказывался - рогом уперся: "Мне в Москву людей везти завтра". Словно мечтали эти люди в армию попасть на месяц раньше.
– Ты же до вокзала не дойдешь, - сокрушалась врач скорой помощи, - на ногах не устоишь, куда тебе в Москву еще? Ангина осложнения дает. На сердце.
– У меня, наверное, на мозги.
– Наверное, - обругала дураком, уколола в сердцах гамма-глобулин и уехала.
На следующий день поехал и Антон.
Вагон был забит призывниками. До Москвы дорога недолгая - ночь, а потому укладывали и на пол, и на третьи полки, и по двое на полку. Москва разбрасывала всех: от Амдермы до Кабула, от Берлина до Магадана. Нашел Антон и земляка среди начальников команд - прапорщика из Киева. Вручил ему своих и, не долго выбирая, устроился спать на свободной нижней полке.
Проснулся глубокой ночью.
Киевский прапорщик выглядывал что-то в окне. Поезд стоял. С платформы доносились громкие и тревожные голоса.
– Где стоим? - Антон отодвинул свой край занавески. Прожектора освещали колонны вокзала. "Скуратово" - читалось в синеватом стынущем свете. Само здание терялось в ночи.
– Поезд горит, - спокойно сказал прапорщик и начал одеваться.
"Как он мог увидеть это в окне? - удивился Антон. - Ну и черт, пусть хоть все сгорит. Не встану".
Новость разошлась по вагону быстро. Призывники возбужденно забухтели и начальники команд, понимая, что момент ответственный: сейчас не удержишь, через минуту не соберешь, с матом бросились наводить порядок.
Антон приподнялся было на полке, но тут же почувствовал, что нет у него сил идти к своим и лег.
Стояли долго. К утру горевший вагон отцепили и отогнали.
Поезд медленно тронулся и, неуверенно набирая скорость, пополз к Москве. В полумраке позднего рассвета мимо Антона потянулись погорельцы. Было их много и шли они медленно, с трудом пронося чемоданы по узкому проходу плацкартного вагона. Редкие спрашивали - нет ли свободных мест, большинство же шло молча, опасаясь соседства призывников.