Чтение онлайн

для человека ближе стать к Творцу.

(декабрь)

Мне раз приснилось (это было

не так давно, чтобы забыть),

как в длинном узком коридоре

хранятся книги (почему

не в комнате, или не в зале,

не спрашивайте). Стеллажи

тянулись в синем свете ламп,

холодной стройностью пугая

вошедшего, но я на них

не мог найти

ни номеров, ни алфавита,

ни прочих признаков системы.

Системы не было, а книги

хранились там без переплетов.

Тетрадки

сшитые стояли вперемежку,

шокируя разнообразием форматов

и гарнитур. И вот, зачем-то начал я

их складывать. Тетрадь к тетради.

Работы было много, но она

мне не казалась сложной.

Ведь невозможно спутать Данта

ни с кем, а Фауст, хоть и был

рассеян, как евреи Титом,

но словно сам ложился лист к листу.

Я собирал за полкой полку.

Уже сложился Гессе, Бунин

и Фолкнер подошли к концу,

Шекспира пьесы стопками лежали,

(Одну считал я спорной и не мог

припомнить автора - Шекспир или Марло)

Сервантес Сааведра занял место

на полке вслед за Антуаном

де Сент Экзюпери, когда я понял,

почти что перед самым пробужденьем,

что ритмы авторов, их стиль, язык,

(Последнее-то, впрочем, очевидно)

диктуются им временем. В буквальном,

а не в каком-то переносном смысле.

Не колебаньем "жизненного стиля",

как это говорится у Ортеги,

а временем 

физической величиной.

Быть может только Пушкин и Шекспир

(Или Марло, не знаю, не держал

свечи над письменным столом,

когда над "Бурею" работал

один из них) не стали

рабами времени. Они сумели

услышать вечность.

(январь)

V

Февраль сугробами осел,

растекся в подворотнях лужами,

от оттепели окосев,

как от пол-литры после ужина.

Спешат друг друга изумить

старухи, собравшись на шабаш,

и затевают воробьи

скандал дворового масштаба.

Собаки получили шанс

отрыть припрятанное с осени.

Зимы скрипучий дилижанс

насилу шевелит колесами.

Но кучер знает, что почем;

когда пригреемся на солнышке,

он свиснет и взмахнет бичом.

И снегом нас засыпет по уши.

* * *

Как после бала, побледневшая,

усталая, уже чуть сонная,

походкой ровной, но небрежною

уходит ночь. И невесомые

за нею тянутся шелка ее теней,

и облака плывут с востока.

Рассвет охотится за ней

от сотворения времен.

Увы, красавица жестока,

презрительна и холодна...

К несчастью, не она одна.

* * *

Надежно схоронясь в кустарнике,

лишая воробьев покоя,

дразнила их все утро пеночка

и добавляла "дедегои".

Потом ее спугнула, видимо,

каким-то резким

и надсадным,

почти вороньим криком старшая

из воспитательниц детсада.

Мой кот, охотившийся в скверике

перед нашествием дошкольников,

вскочил в окно, разочарованный,

чтобы уснуть на подоконнике.

Своею плутовскою мордою

он чуть раздвинул занавески,

и солнца луч, дождавшись случая,

прокрался с любопытством детским.

Он тронул смятый край подушки,

и, ощутив его движение,

ты чуть заметно улыбнулась.

Всего за миг до пробуждения.

* * *

Фригия. Камень на камне.

Над белой маслиной солнце повисло.

Пахнет шиповником, только отцветшим,

мочою ослиной. Кажется, ветер недавно затих.

Белой пеной на пену небо ложится на море.

Маслиной на стену брошена тень.

Только тень от маслины, да камень, поросший травою,

в памяти Бога отметили место, где видел он Трою.

VI

Нашел записки эти. Я их начал

вести примерно год назад,

и бросил, должно быть, в январе.

Как странно видеть

свои же мысли, но как будто,

записанные кем-то. Так, наверно,

Христу чудно было раскрыть

Евангелие. Я сегодня

сказал бы все не так, а, что вернее,

вообще не стал бы эту чушь нести.

Я сам не тот... Откуда-то взялись

стихи времен весеннего романа.

Должно быть сунул их сюда случайно,

а может быть не я - она.

Все может быть, а потому,

не знаю большей глупости, ей-богу,

чем следовать пустой привычке

вести дневник. Будь я попом,

всех пишущих записки, дневники,

заставил бы читать их привселюдно!

У входа в церковь!

В дни поста!

Вот так!

(август)

Как будто яду пролил на бумагу.

Бессильный скорпион, свой желтый яд

налей в стакан и выпей. Больше

ничем тебе помочь я не могу.

Ошибки надо исправлять, а если

исправить их уже нельзя - расслабься

и делай новые. Ее уж не вернуть.

Все будет так, как будет. (Повторяю

истершиеся штампы и они

мне возвращают равновесье духа.)

Проходит лето. Обо мне, должно быть,

запамятовали в военкомате 

весна прошла, но гордое молчанье

они хранят доныне. Бога ради,

я потерплю. Мне некуда спешить.

Весною опустевший Киев

(Чернобыль разогнал народ по селам,

по родственникам, ставшим тем роднее,

чем дальше на восток они живут)

стал, понемногу, обживаться снова.

Читаю книги. Прежде, доверяя

из всех библиотек одной - своей,

сейчас вдруг обнаружил, что намного

приятнее работать в Братской церкви.

Зал небольшой. До потолка от пола