Чтение онлайн

Без дров мы еще кое-как обходились: сжигали пустые ящики, «лишние» доски от наших коек. А вот с водой было хуже, ее выдавали по скудной норме. Рядом с палаткой пенилась и бушевала безбрежная масса воды, но ее вид усиливал жажду.

Ребята облазили весь остров в поисках нерастаявшего снега. Сереже Колтовому посчастливилось найти в расселинах между скалами остатки прошлогоднего, спрессовавшегося, как лед, снега. Тайком от Петровича Сережу спустили, на веревке, он топором рубил снег и в ведре отправлял его наверх. Лазить по скалам при штормовом ветре было опасно. Петрович категорически запретил это

делать, но ребята украдкой приносили Ильиничне ведра прошлогоднего снега. Она ворчала, грозила пожаловаться бригадиру, но от снега не отказывалась: надо же было готовить обед.

Заскучали ребята. А тут еще вынужденное, из-за шторма, безделье. Петрович поручал нам разные хозяйственные дела, но мы понимали, что он просто занимает нас, и работали без желания, с прохладцей.

И вот в это время стали что-то затевать наши комсомольцы. Геня Сабинин, Сергей Колтовой, Володя Попов, Толя Гулышев уходили в сторону от палатки, о чем-то совещались. Приглашали они и других ребят, говорили с ними.

— О чем вы там толкуете? — спросил я Толю Гулышева.

— Скоро узнаешь, — загадочно ответил он.

Петрович, видимо, тоже знал, в чем дело, но ничего не говорил нам.

Как же были удивлены мы, когда было объявлено, что после ужина состоится… выступление художественной самодеятельности!

Быстро собрались обе бригады в нашей палатке. Она теперь стала как бы клубом. Геня Сабинин, подтянутый, строго официальный, как настоящий конферансье, объявил:

— Начинаем выступление художественной самодеятельности третьей ударной, непромокаемой, невысыхаемой, непотопляемой бригады имени Петровича.

Ребята дружно зааплодировали.

— Первым номером нашей программы выступление поэта Володи Ермолина. Он прочитает свои, еще не известные миру стихи… Не надо оваций, — предостерегающе поднял руку Геня, — поэт стесняется, он еще не избалован славой.

— Перестань трепаться, — толкнул его локтем Володя и, откашлявшись, начал:

Тучи понависли, потемнели,В скалы бьется, пенится волна,Спинки кайр на море зачернели,Шлюпка до краев уже полна.

Володя читал негромко, без декламации, но ведь он читал о нас, о нашей работе да к тому же собственное стихотворение — и все слушали с большим вниманием, дружно ему аплодировали.

Потом Володя Попов под гитару — аккомпанировал. Геня Сабинин — исполнил песенку «Барон фон дер Пшик». Он же лихо сплясал «цыганочку».

Геня Сабинин торжественно объявил:

— Выступает популярный исполнитель веселых песен с подпрыгиванием Тема Кривополенов.

На середину палатки с не очень-то свежим носовым платком в руках выскочил Тема и, приплясывая, стал петь частушки:

Арся Баков похудел,Очень мало кушает:По две кайры за день ест,Петровича не слушает.

И когда он только успел придумать куплеты? Он и Яшу, бригадира, задел, и Ильиничну, и, перебрал доброю половину ребят.

Программа концерта была разнообразна. Геня Сабинин читал стихи

Маяковского, Слава Барабанов рассказал, как дед Щукарь покупал на базаре лошадь. После него, зараженный общим весельем, решил выступить и Петрович. Он помялся немного:

— А вот со мной тоже приключилась история…

— Расскажи, Петрович! — закричали, захлопали ребята.

— Пришел я с моря домой в свою деревушку. Как положено, жена истопила баньку. «Ну, — думаю, — отведу душу парком да березовым веничком». Разделся в предбаннике, захожу. Только нагнулся фонарь «летучую мышь» зажечь, вдруг как свистанет меня кто-то сзади по мягкому месту, да таково-то хлестко! Света я не взвидел. Голышом до дому летел. Всех перепугал… Ну, потом, конечно, пришел в себя, схватил ружье — и к бане. «Что за нечистый дух, — думаю, — со мной такую нехорошую шутку сыграл?..» А что оказалось? Бочонок деревянный с водой в бане стоял, а на нем обруч лопнул. Вот им-то мне и присчиталось…

В заключение концерта Геня Сабинин предложил спеть хором песню «Священная война» и первый, вытянувшись, как по стойке «смирно», начал:

Вставай, страна огромная…

Обе бригады подхватили:

…Вставай на смертный бой…

Гневным, суровым, торжественным словам песни как будто аккомпанировало море, которое грозно шумело совсем рядом с палаткой. Песня звучала, как гимн, и лица под стать песне стали строже, суровее.

Концерт закончился, но ребята не расходились. Пели песни: и «Ермака», и «По военной дороге», и про танкистов…

Четыре дня нас мучила жажда, а на пятый шторм неожиданно стих. Засинело небо, неузнаваемо изменилось море, ласково заплескали волны.

— Хороша погодка! — говорил умывающийся на берегу Петрович. Его глаза, каждая морщина обветренного лица так и сияли. Ребята бодро выскакивали из палаток. Только Геня Перфильев, обычно спокойный, немногословный, а теперь расстроенный, злой, вовсю распекал своего друга Арсю Бакова, который с виноватым понурым видом стоял перед ним.

— Изобретатель! Кухтыль ты, как есть кухтыль! Что я теперь без штанов из-за тебя должен ходить?

Оказывается, Арся Баков придумал легкий способ стирки белья. Он на мелком месте подложил под большой камень рукав рубашки и часть брючины, чтобы все остальное свободно полоскалось в воде. Он решил, что волны лучше любой прачки выстирают ему одежду и уговорил сделать то же самое друга своего Геню Перфильева. Но прошел шторм — и не только рубашки и брюк, но даже и большого камня не оказалось на месте…

— Берите парус. Готовьте шлюпку. Грузите бочки, — командовал Петрович, помогая нам в сборах.

— Эх, бочка ты бочка! Жила у попа дочка… — балагурил он.

И вот уже надулся парус, шлюпка чуть накренилась набок, весело зажурчала вода. Лодка, мягко покачиваясь, прошла мимо хорошо знакомого теперь птичьего базара с его неумолкающим гомоном.

Мы идем к другому птичьему базару, что напротив нашего острова. Там в ложбине протекает ручей с удивительно чистой, холодной водой, а на берегу лежат груды сухого, как порох, плавника…