Резонанс единства
Шрифт:
Через пару сезонов корпорация Кларка даже что-то создала, вывела это «что-то» на орбиту и красиво спалила в объёмном изображении. Какой-то тангенс из арифметики гении не учли. Но это было уже не важно. Над костром в прямом эфире рыдал каждый второй имеющий медиауголок. А трагедии учёных хватило ещё на два сезона. Не достигший звёзд Кларк добился другого. Он впустил вымысел в повседневность, добавив ей величия. До этого хотя бы персональными судьбами распоряжались сами люди, отдав общественное планирование кому-то ещё. После Кларка трудовые контракты запестрели согласием на участие во всевозможных сценариях, а любым сетевым роликом уже занимались профессионалы, встраивая отсебятину в свой многогранный сюжет. Корпорации выстраивались в очередь на экранизацию своей скучной деятельности. Государственные образования (конечно, в правильном ракурсе) экранизировались принудительно. Политики превращали любое свое действие в драму, добиваясь сопереживания даже при ужесточении налогового кодекса. Жизнь и вымысел наконец-то слились на фоне переосмысления значения результатов труда как таковых. Внезапно стало неважно,
Ещё раз с неодобрением покачав головой, Разуто переключил режим, и медиастену заполнили окна информационных каналов. Включив звук местных новостей, редактор несколько секунд послушал репортаж о проблемах мирового здравоохранения и открыл панель уведомлений. Несколько пропущенных вызовов, десяток сообщений, ничего срочного и интересного. И ни одного сообщения из папки «Феминизмы». После вчерашнего свидания нужно будет потревожить эти контакты тактичным спамом. Юристов-предпринимателей среди них, слава богу, больше вроде бы не было.
Ладно, что там у мировой культуры? Вышли новые серии «Изнанки событий». Любопытно. Ага, запустили сериал «Разлом истории», подоснову к будущему блокбастеру. Основная премьера не за горами – нужно будет посмотреть. Редактор читал одну из проекций сюжета – достаточно увлекательно. Он подписался на сериал и купил все доступные проекции. К выходу блокбастера нужно было быть подготовленным.
Именно такие фантазии, облачённые в зрелищную форму, вдохновляли редактора. Он давно разочаровался в новостях и в новостных упаковках, что называют аналитикой. Его не интересовали политические и экономические прогнозы, заключения экспертов и пертурбации общественного мнения. Так, окинуть взглядом, определить истоки трендов, сопоставить с художественным вымыслом и выключить. Его не цепляли модные тенденции, кичливость знакомых и интеллектуальные достижения приятелей – он давно обнулил все контакты во всех социальных сетях, надолго отключал личные аккаунты, лишь изредка просматривая уведомления. Исключением был только служебный аккаунт, но заданиями «Фёрст Паблик» его редко баловал, равнодушно намекая на место Разуто в иерархии огромной корпорации.
Но даже через ограниченный функционал своей должности Разуто оценил значение медиа и стал считать его главным компонентом прошлого, настоящего и будущего. Ведь именно оно может сделать с человечеством все что угодно: переписать его историю, перевернуть восприятие сегодняшнего дня и убедить в лучезарности будущего. Нужно просто серьёзно воспринимать художественный вымысел и отмечать, как незаметно он вплетается в настоящую жизнь.
Чем он и решил сегодня заняться – посмотреть пилот «Разлома», почитать несколько проекций сюжета и попытаться понять, что движет авторами, кроме банальной прибыли. В большинстве случаев ничего, но это не единственное развлечение. Обладая уникальной памятью на ненужное, Разуто наслаждался перекрёстными ссылками сюжетов, плагиатом характеров и тупиками развития чужих идей. Многопозиционный «Разлом» обещал всего этого вдоволь.
А вечером можно сходить в «Матовый глянец» – место приятное, уютное и полностью покрывающее все его потребности в общении. И пусть сегодня он не планировал посещение клуба – в будни там малолюдно, а накладно так же, как в выходные, – но осенний день нуждался в правильном окончании.
– Ведь не зрелищем единым жив человек, – одобрил собственный план редактор и отправил команду на кофеварку.
3. Безмолвная субкультура
Чат участников группы психологической реабилитации «Шаг» (индекс цитирования участников ноль-ноль-ноль, коэффициент социальной активности минимальный).
Офицерьё-три: Только на этой неделе зафиксировано несколько попыток проникновения в закрытые каналы. И не только в нашем отделе. Алгоритм изменился – если раньше бот выбирал малоактивного участника и производил рассылку под его ником, то сейчас может высказаться от имени любого.
Запорожный: И так же вносит смуту?
Офицерьё-три: Нет, по слухам, интересней – якобы расставляет необычные акценты в актуальных расследованиях. И может использовать файлы из доступных системе. Кстати, возможно, что видео с Зазнайцем так и попало в сеть. Железяка патрулировала в автоматическом режиме, на оператора грешить не получится.
Первый: Цель?
Офицерьё-три: Цель не ясна, этих гадов сразу блокируют. Все данные засекретили, вроде бы безопасность взяла на контроль. Целая группа приперлась.
Лирика-ноль: Нужно здесь все проверить!!! И стереть к псам собачим!
Запорожный: Не истери, экран погнешь.
Лирика-ноль: Да может, вы боты уже!!! Все!!!
Офицерьё-три: Кстати, первый признак – завышенные эмоции))
Запорожный: Проверим. Лирик, как тебя зовут в нашем узком кругу?
Лирика-ноль отключился от чата.
Офицерьё-три: Сломался)))
Офицерьё-три: Кстати, как я понял, есть ограничения по количественному составу чата. Если меньше десяти участников – проникновения не зарегистрированы.
Первый: И все же Лирик прав – так мы курить не бросим. Нужно искать альтернативу.
Запорожный: Легче сказать…
Первый: Новый обещал безопасную площадку. А пока озадачьте Бубна.
Офицерьё-три: Какой-то он мутный, этот Новый…
Первый: Нормальный. Снесите здесь все.
Чат закрыт, история удалена.
Вечером редактор поднялся на крыльцо общественного заведения с гордым названием «Частный клуб «Матовый глянец». Территория индивидуальности». Эта «территория» принадлежала старому другу Разуто Тори Грабову, также покинувшему столицу. Различия были в нюансах – причалом в мечтах Тори служил не абстрактный дом с водоёмом, а конкретный клуб, и именно на Второй Центральной. Конкретизация проекта позволила Тори добиться лучшего результата – пусть клуб был в разы меньше желаемого и не такой блестящий, как мечталось, но он был. А у Карла даже захудалого прудика не оказалось.
– Название дурацкое, – сравнял счёт Разуто ещё при первом посещении. – Как будто у тебя здесь вялый канкан в исполнении старушек.
– Этого тоже хватает, – грустно согласился Тори на ничью.
Непонятно отчего грустил Грабов – Карлу клуб в целом понравился. Далекий от столичных фантазий в технологиях развлечений, клуб был уютным и каким-то застывшим во времени. Грабов пытался обыграть эту винтажность и на волне цифровой контрреволюции решил сделать клуб местом живого общения – запретил съёмку внутри клуба и поставил глушители сетей, так что из «Глянца» невозможно стало даже позвонить. Результаты были неоднозначные – с одной стороны, посетители постоянно роптали и требовали доступа к мировой паутине, а с другой – как-то расслаблялись, что действительно частенько приводило к танцам на столах и другим забавным недоразумениям. Но главное – ходить не перестали, обеспечив клубу славу загадочного и веселого заведения. В выходные было не протолкнуться, и это при том что развлечения в социальные пособия, на которые в большинстве своём существовали горожане, никак не умещались.
– Вот мне у тебя дорого, – удивлялся Разуто. – Многие завсегдатаи тоже не богема. Чем ты их заманиваешь?
– Добротой и радушием, – не моргнув глазом врал Тори.
– Это понятно, – надменно кивал редактор. – Я и сам такой.
И с тех пор Карл стал приходить в клуб довольно часто, растворяя в коктейлях любое своё настроение – от недовольства погодой до удовлетворения от одиночества.
«Матовый глянец» занимал два этажа в добротном старом здании и состоял из набора помещений разной площади с атриумом по центру. Атриум делился барной стойкой на неравные части, называемые большим и малым залом. Помещения второго этажа выходили балконами на сцену большого зала, где проходили шоу из прошлого века – песни, пляски, выступления комедиантов. У Тори был большой выбор из местных талантов: или молодых, ещё стремившихся найти трамплин на большую столичную сцену, или уже бывалых, довольствующихся небольшим гонораром, включающим ужин. Но чаще всего сцену оккупировал племянник Грабова – Дарвик. Высокий, сутулый Дарвик был угрюмым молодым человеком, которого кроме «бренчания» и, по выражению дяди, «стихоложества» мало чего интересовало. Единственное место, где замкнутый племянник проявлял эмоции, была сцена «Матового глянца». Частые выступления сделали Дарвика узко популярным исполнителем, и местные завсегдатаи с удовольствием подтанцовывали его мелодиям и подпевали набору рифм.
Миновав пустынное фойе с почему-то тёмным гардеробом, Разуто не стал будить приветствием дремлющего охранника (дядьку не зря дразнили Буцефалом – дремал он хоть стоя, хоть на ходу) и вошёл в малый, отделённый барной стойкой от сцены зал. Он подошёл к барной стойке и обратился к бармену:
– Привет, Бруно. Тори здесь?
– Здравствуйте, господин редактор. Он в золотом зале. Печальная погодка, да?
– Рановато что-то заморосило. А что с гардеробом?
– Там что-то лежит, точно не скажу. Не переживайте, в золотом мы поставили стойки для одежды.
– Ладно. Бруно, организуй мне что-нибудь… – Разуто пошевелил пальцами. – Погоде соответствующее.
– Обязательно, господин редактор. Есть у меня один рецепт.
– Не сомневаюсь.
Сомневаться и правда не стоило. У Бруно всегда был рецепт даже для менее внятных пожеланий. И у редактора была неоднократная возможность в этом убедиться.
– А это что за банкет? – кивнул Разуто на сдвинутые столики в зале со сценой.
Компания за столиками сидела странноватая. Выглядели посетители так, как будто в клуб их привели насильно, рассадили и оставили ждать дальнейших распоряжений. Двое мужчин среднего возраста с сомнением слушали дородного бородатого мужчину, вольготно развалившегося на стуле и что-то негромко рассказывающего. Остальные, четверо молодых парней и пара девушек, даже не делали вид, что слушают, и явно томились своим здесь присутствием. Перед каждым стоял бокал с коктейлем, который они двигали и крутили, как будто не зная, что с ним делать.
Бруно быстро оглянулся и понизил голос:
– А это, господин редактор, группа… адаптации вроде. По часу сидят на одном заказе.
– Адаптации? – переспросил редактор. – Если друг к другу, то у них явно не получается.
– Вы ещё не видели тех, кто сейчас к нам спиной. Как им выпить, ума не приложу.
Редактор последней фразы не понял, но уточнять не стал. Не стоило отвлекать Бруно от приготовления «соответствующего погоде» коктейля.
Еще раз окинув взглядом группу адаптирующихся, Разуто миновал малый зал и, отодвинув портьеру, вошёл в отделанное фактурным тёмно-жёлтым пластиком помещение. Грабов уверял, что освещение создает полную иллюзию золотого покрытия, а сепия медиастены оттеняет игру граней драгоценных слитков. Близорукий Карл верил.