Чтение онлайн

Одновременно он уже прикидывал, каким образом обставить появление Вадима в ЧК, чтобы это вызвало минимальное к нему подозрение. Или — наоборот…

А Шульгин, выслушав пылкие заверения чекиста, саркастически рассмеялся.

— И чем же ты, парень, гарантируешь, что не врешь? Прибежишь к своему шефу и тут же расколешься. Мы-то опять успеем смыться, тем более ты даже не знаешь, где сейчас находишься, а тебя потом найдем и все равно шлепнем, однако… Мы тебе, выходит, бесплатно сколько-то дней жизни подарим, а сами в дураках? Нет, так не пойдет…

И, не слушая сбивчивых уверений, ничего не стоящих гарантий, крутнулся на каблуках и вышел из комнаты с видом зловещим и решительным.

— Да-а, — вздохнул Новиков. — Александр Иванович —

мужчина скептический. Я вот — доверчивый, романтик, можно сказать, всегда в людях лучшее ищу, а он — нет. Кстати, если бы не он, вы со мной что сейчас делали бы?..

Расстроенно закурил, протянул портсигар Вадиму. Тот с трудом попал вздрагивающим концом сигареты в огонек зажигалки.

Столько раз за минувшие сутки его бросало от надежды к отчаянию, что нервы сдали окончательно. Все же, за исключением нескольких месяцев на фронте, всерьез рисковать жизнью ему не приходилось, а определенная отвага и решительность, проявленные в борьбе с контрреволюцией, в немалой степени зависели от авторитета стоявшей за ним организации и почти полного отсутствия действительно серьезных противников. У «заговорщиков «и «классово чуждых элементов» и завалящий наган имелся не всегда. Так что Вадимову смелость с достаточным основанием можно было назвать и наглостью самого сильного в зоне бандита. Те тоже в разборках, бывает, на нож идут…

А сейчас, наконец, гонор с Вадима слетел. Остался человек, осознавший свою ничтожность перед лицом сил, которым безразлична магия трех- или четырехбуквенных аббревиатур.

Тут как раз вернулся Шульгин. Сел рядом, показал на раскрытой ладони несколько аккуратных, в мизинец величиной золотистых цилиндриков.

— Знаешь, что это такое, господин бывший прапорщик?

— Похоже на детонаторы.

— Почти угадал. Это радиовзрыватели. Что такое радио, ты тоже знаешь. По соответствующей команде такую штуку можно взорвать верст за десять. Запомнил? Молодец. Теперь вот, — Шульгин показал ему рацию величиной с сигаретную пачку.

— Если когда видел полевую радиостанцию, так это она и есть. Только чуть меньше обычной. Прогресс потому что. Смотри. — Шульгин вышел в коридор и стал у двери в кухню, метрах в пятнадцати от холла. Новиков включил здоровенный, отделанный кленовым шпоном «Hi-Fi» приемник пятидесятых годов «Телефункен».

Нагрелись лампы, из динамиков послышался негромкий гул.

— Раз, два, три, настройка. Раз, два, три, как слышно? Ну что, студент, убедительно? — Сочный голос Сашки заполнил комнату.

Впечатляющая демонстрация для человека, которому даже радиостанция весом в десять пудов, на пароконной повозке, — чудо техники.

Остального можно было и не делать, но для полноты внушения Вадима отвели в ванную, при нем замотали взрыватель в старое одеяло и для надежности накрыли сверху подушкой.

После чего Новиков удалился в коридор и отчетливо произнес в микрофон:

— Взрыв.

Ахнуло не слишком громко, но в срезонировавшей чугунной ванне все равно убедительно. Удушливо завоняло сгоревшей взрывчаткой и паленой шерстью.

— Как человек с военно-университетским образованием, — наставительно говорил Шульгин, когда они снова сидели в комнате, — ты понимаешь, что если взрыватель пристроить к ста — больше не надо — граммам тола и полученную мину закрепить стальной цепочкой у тебя на поясе, то в любой нужный момент может произойти что? Правильно угадал. Причем при попытке расстегнуть или распилить цепь будет то же самое. А чтобы знать, правильно ты себя ведешь или не очень, кому и что говоришь, во внутренний карман тебе кладется рация. И если что не так, то — хлоп… Последствия сам дорисуй. А если мы прицепим к тебе не сто грамм тола, а тысячу, получим бомбу, что и пол-этажа разнесет…

Сашка ерничал в своей лучшей манере. Новиков слушал его с печальным лицом уставшего от жестокостей этого мира человека. Вадим же сидел совершенно раздавленный. Не столько даже крушением последних надежд на какой-то в его понимании достойный выход, а мыслью

о том, что столкнулся он с чем-то невообразимым. Университетского образования и умения строить силлогизмы для этого хватало.

Ему хотелось спросить в лоб, кто же такие его собеседники и откуда они здесь появились, потому что в их принадлежность к белой и вообще к какой угодно армии он больше не верил. Разве что действительно они представляют здесь сверхтайный орден, оснащенный изобретениями сумасшедших ученых, вроде доктора Калигари.

Но спрашивать он ничего не стал.

— Не только потому, что ваши слова крайне убедительны, — сказал он, сглотнув слюну, — но и потому, что ваши цели представляются мне гораздо более достойными и важными, чем я думал вчера, я буду с вами работать. А это, — он показал на раскатившиеся по столу взрыватели, — пусть будет по-вашему. Я понимаю…

— И слава богу, — облегченно вздохнул Новиков. — Я всегда говорил, что с умным человеком договориться можно.

— Особливо, если система доказательств выбрана правильно… — добавил Шульгин.

Несколько позже приободрившийся и повеселевший Вадим спросил у Новикова (к Шульгину он по-прежнему впрямую обращаться избегал): — Ну, а вот если представить, чисто условно, что я все же решил бы вас обмануть? Стал бы говорить одно, а при этом на бумаге писал своему начальнику все как есть?

— Ты не поторопился его умным назвать, господин полковник? — лениво осведомился Шульгин.

— Нет, просто человеку сразу трудно проникнуться. Допустим, он так и сделает. И что? Оставим в стороне простейший, но неспециалисту малоочевидный факт, что одновременно говорить и писать противоположные вещи он не сможет. Обязательно возникнут паузы, изменения интонации, замедленная реакция собеседника… Психологу через минуту все станет ясно. А там на выбор — хочешь, сразу взрывай, хочешь — играй дальше с учетом очередного поворота. Но это уже высший пилотаж. Для дураков можно проще объяснить. Где он найдет такого аса разведки, да и просто нормального человека, который по нескольким словам торопливой записки поверит ЗДЕСЬ, что возможна радиопередача через коробочку в кармане, взрыв мины за десять верст, и не только поверит, а и мгновенно в игру включится на высоком профессиональном уровне? Ваш Агранов похож на такого человека? — обратился Андрей непосредственно к чекисту. — Он тебе громко, да еще и с матом скажет: «Что ты тут, такой-сякой, корябаешь? Умом тронулся или меня за такого держишь?» И в самом лучшем для тебя случае вызовет фельдшера. Похоже?

Вадим обреченно кивнул. Его волновал и еще один момент — не может ли адское устройство сработать самопроизвольно, но он хорошо понимал, что вопросов — ни умных, ни глупых — больше задавать не следует.

Времени до вечера было еще много. Появляться в городе по-светлому не имело смысла — весь центр наверняка плотно перекрыт и патрулями, и агентами в штатском. Идут сплошные проверки документов, повальные обыски во всех подозрительных, с точки зрения чекистов, домах, возможно и взятие заложников. Вполне нормальная практика властей в подобной ситуации. А вот когда наступит комендантский час, тогда самое время. На улицах темно, тихо, безлюдно, и любые шаги слышны за квартал, и точно знаешь, что вокруг только враги, не рискуешь принять случайного прохожего за чекиста, и наоборот…

Значит, есть время собраться на дело.

— Саш, так что там у тебя в мешках? — спросил Новиков.

— Я же говорил — коллекция Робинзона, или ящик капитана Немо. Необходимый набор для выживания в экстремальной ситуации. Припоминаешь?

— Почему же нет? Хвастайся. — Новиков заранее обрадовался Сашкиной предусмотрительности, потому как остаться сейчас совсем без ничего, лишь с парой пистолетов, да и то почти незаряженных, было немногим лучше, чем колонистам острова Линкольн с карманными часами и ножом из собачьего ошейника. Искать же сейчас Басманова, неизвестно где, тоже не вариант.