Чтение онлайн

Узас то ли не слышал, то ли не внял угрозе. Его шлем с кровавой пятерней даже не развернулся к остальным.

– Узас, – Кирион подавил вздох. – Брат, ты опять это делаешь?

– Хм-м?

Несмотря на недавнюю лекцию Меркуция о предрассудках, Кирион не казался себе мелочным. Однако язык Узаса, непрерывно гуляющий по зубам с влажным чавканьем, заставлял собственные зубы воина скрипеть от злости.

– Ты опять облизываешь зубы?

Вариил деликатно прочистил горло.

– Почему это так тебя раздражает?

– Примарх делал то же самое. После того как заточил

зубы до игольной остроты, он непрерывно облизывал их и губы, когда задумывался. Словно какой-то зверь. Он часто резал о них язык, и кровь стекала по его губам, сводя нас с ума своим запахом.

– Любопытно, – заметил апотекарий, – что у крови примарха может быть такой эффект. Я никогда не завидовал вашей жизни в его тени, однако это звучит впечатляюще.

Остальные промолчали, ясно показывая, что не желают больше обсуждать эту тему.

– Чую кишки, – проворчал Узас, когда они вошли в следующий зал.

– А я чую Кровоточащие Глаза, – сказал Кирион.

– Приветствуем Первый Коготь, – прокаркал голос сверху.

Все четверо, как один, вскинули болтеры, целясь в сводчатый потолок. Комната была пуста и давно заброшена. Склад или жилой отсек для команды, предположил Кирион. На балках над их головами скорчились четыре горбатые фигуры, почти неразличимые в висячем лесу цепей, прикрепленных к потолку.

На этих цепях, на грязных крюках болтались шесть воинов Генезиса, недвижные, как сломанные марионетки. У каждого доспех был разорван на животе – силовые кабели рассечены, а многослойный керамит расколот и вывернут когтистыми клешнями. Плоть под ним так же изувечена, внутренности влажными кольцами свисали на палубу. Из трех трупов все еще капала кровь.

Хотя инстинкт и подсказывал обратное, Кирион опустил болтер. Этих уродцев он с натяжкой мог назвать братьями, но в бою они были смертоносны, и отделению повезло иметь их в своих рядах. «Первыми в бой»– так они всегда заявляли и не слишком грешили против истины. К сожалению, «первыми из боя»тоже было правдой.

– Вы тут не скучали, – сказал Кирион.

Несмотря на расстояние, он краем глаза увидел одного из рапторов без шлема. Кровь покрывала его руки и ту небольшую часть лица, что сумел разглядеть Повелитель Ночи. Раптор пожирал внутренности одного из повешенных воинов. Заметив взгляд Кириона, существо немедленно скрыло перечеркнутый черными венами, деформированный череп под традиционной демонической маской.

– Трон Лжи! – выругался он.

– Что? – спросил Меркуций, не повышая голоса.

– Варп бурлит в их крови куда сильнее, чем я думал.

Рапторы обменялись серией взрыкиваний и щелчков – так, похоже, общалась их стая. Один из них зашипел на Повелителей Ночи внизу. Звук оборвался прерывистым треском вокса.

– Эта палуба очищена, Первый Коготь. Здесь не бьется больше сердце ни одного врага.

Голова раптора дважды дернулась от судороги, скрутившей шею.

– Ты ищешь Люкорифа?

Кирион покачал головой.

– Нет. Мы направляемся к Залу Раздумий. Мы ищем Делтриана.

– Тогда вы ищете Люкорифа. Он сейчас с говорящим-с-машинами.

–

Хорошо. Благодарим вас.

Он махнул рукой, давая знак братьям двигаться вперед. Первый Коготь обошел висящие тела по широкой дуге. Кровоточащие Глаза никогда не спускали тем, кто покушался на их добычу или вмешивался в пир, который следовал за убийством.

Когда Первый Коготь проходил мимо, один из рапторов включил двигатель на спине и, спикировав с потолка в клубах дыма и пламени из дюз, вонзил когти в торс мертвого воина. Первый Коготь сделал вид, что ничего не произошло, и без слов двинулся дальше.

Человека можно было назвать человеком только в самом широком, физиологическом смысле. Он не помнил, что у него когда-то было имя, и не обладал настоящим сознанием, если не считать способности раз за разом выражать все ту же муку. Его существование делилось на две части, которые угнетенный разум несчастного определял как «летаргия» и «пытка».

В моменты летаргии, которая занимала бесконечные промежутки времени между пытками, он парил в молочной дымке забытья. Он не чувствовал, не видел и не знал ничего, кроме бесконечной невесомости и соленого привкуса химикатов в глотке и легких. Единственным, что беспокоило его и что с большой натяжкой можно было назвать эмоцией, было далекое и приглушенное эхо гнева. Самой ярости он не чувствовал – скорее, воспоминание о ней. Воспоминание о том, что когда-то он был способен испытывать ярость, без малейшего понятия о ее причинах.

Пытка начиналась штормовым приливом боли. Злость снова пробуждалась и бежала по венам, рассыпая искры, словно электрический заряд по неисправному кабелю. Он чувствовал, как челюсти разжимаются, безъязыкий рот распахивается и с губ срывается беззвучный крик, тонущий в коконе окружавшего его холодного ничто.

Через какое-то время боль утихала, а с ней порожденный ею иллюзорный гнев.

Это происходило сейчас. Человек, некогда известный как Арьюран, принцепс титана «Охотник тумана», дышал ледяной жидкостью в искусственной химической утробе, вдыхая раствор и исторгая органические отходы, пока его искалеченное тело успокаивалось.

Люкориф из Кровоточащих Глаз стоял перед стеклянным контейнером, в котором плавал несчастный человек. Раптору не нравилось стоять прямо, но некоторые вещи стоило изучить вблизи. Он постучал когтем по стеклу.

– Привет, человечишко, – с ухмылкой прошептал он.

У тела, парящего в растворе, не было конечностей – ноги отсечены по колени, кисти рук ампутированы. Люкориф наблюдал за тем, как калека корчится в жидкости, одержимый той внутренней пыткой, что терзала его одурманенный наркотиками мозг.

– Не прикасайся к стеклу, – бесцветный голос Делтриана все же ухитрился выразить неодобрение.

Люкориф дважды передернулся, тряхнув головой.

– Я ничего не сломаю.

– Я не просил тебя ничего не ломать. Я просил тебя воздержаться от прикосновений к стеклу.

Раптор отрывисто каркнул и снова опустился на четвереньки. Посмотрев на то, как пыточные иглы выходят из висков узника, он переключил внимание на техножреца.

– Так вот как ты делаешь Вопль?