Рассвет
Шрифт:
Покрасовавшись перед газетчиками и подчеркнув свое присутствие, Слуги Народа в очередной раз уверив писак, что вся ситуация о ходе дознания, находится под их зорким наблюдением, уедут на своих каретах и колясках, сопровождаемые охраной, звенящей оружием — бодро топающими вездесущщими «красноперыми петухами», высокомерно именующими себя Народной Гвардией.
Он тяжело вздохнул, повезет еще, если они не заставят его докладывать им в течение дня несколько раз о расследовании. Группе дината, уставшей, с красными воспаленными глазами от недосыпания, придется рыскать по округе в поисках зацепок, не забывая держать
Писарь Линус, слава Солнцу, малость оклемался и, достав свой грифель, принялся зарисовывать на листе бумаги положение мертвых тел на месте злодеяния.
Динат, оглянувшись по сторонам, негромко окликнул стражника:
— Музор, иди ка сюда!
Стражник Музор, гася тлеющий трут, которым разжигал факелы, бережно спрятал его в мешочек, висящий на поясе.
Он не очень-то доверял этим новомодным кхандским легковоспламеняющимся деревянным палочкам. По его понятию, нет ничего лучше, чем старое доброе кресало, кремень и легко воспламеняемый трут, зато все это, так называемое «старье» не боится влаги, в отличие от всяческих кхандских хреновин.
Эти кхандцы, говорят, еще и особую бумагу используют, чтобы задницу себе подтирать. Ну, эта диковинка уже в никакие ворота не лезет! С довольства «желтомордые обезьяны» бесятся и глаза у них сузились не иначе, а отчего же еще?
Смачно позевывая, он подошел к ждавшему Берену. Стражник до сих пор недоумевал, как это его угораздило попасть в группу дината. Он с умилением вспоминал свое прежнее место:- непыльную и весьма доходную службу на Ривельском рынке.
К его счастью он еще не знал, что это лишь благодаря титаническим усилиям дознавателя Берена, стражника оставили с ними. Музор тешил себя зряшной надеждой, что все это временно и совсем скоро его вернут на свое родное, ставшему ему таким близким, а главное весьма доходным место — деревянную будку на Ривельском рынке, его пост.
— Музор, после того, как ты все здесь закончишь, ступай в ближайшие участки и узнай у дежурных стражников, не было ли каких-нибудь заявлений о пропаже детей в этом районе и соседние тоже непременно прихвати. Эти сволочи, наверняка, сплавляли жалобы от законопослушных раввенских граждан.
Стражник ухмыльнулся и сказал, не скрывая гордости за своих сослуживцев:
— Это верно, для этого их туда и сажают, чтобы заворачивать все жалобы и заявления граждан, а то стражники с раннего утра и до позднего вечера разгребали бы все эти тяжбы!
— За что вы и жалование получаете — резонно заметил Шэкэн. Он прищурил глаза, внимательно разглядывая окровавленную тряпку и, подняв положил ее в кожаный мешочек, который опустил в ящик для сбора вещей, найденных на месте совершенного злодеяния.
Музор скептически ухмыльнулся, кто же в Корпусе Синих Стражников теперь живет на это жалкое жалование, счас не имперские времена, когда его худо-бедно хватало.
Счас надо рвать свое покуда прет, а то придет к власти другой верх, прижмет их — вот тогда и взвоешь. Эти же только, пока кричат о борьбе с взяточничеством, впрочем, не забывая, сами потными от трудов праведных руками, пересчитывать очередную толику порядочной мзды, зашибаемой ими. Рыба ведь гниет с головы, али нет. Голову себе сечь ведь никто не будут, то-то и оно.
Неа, Совет Слуг Народа самое то для них. Для них, это самих Слуг значится, ну и «синяков»
и «красноперых», ну не для раввенского народа же им корпеть день и ночь.Он, уходя, пробубнил себе под нос, но с умыслом, так чтобы его услышал динат Берен:
— Да на это скудное жалование только и можно, что разочек посидеть в «Свистке».
«Свисток» — это любимый кабак стражников. Зная это, там почти не появлялись люди, не имеющие отношение к синей страже.
Динат успешно сделал вид, что не расслышал слов уходящего стражника и внимательно выслушивал знатока Шэкэна:
— Гляди, видишь, сколько крови натекло, а у ран, с перерезанным горлом нет крови — указал ему пальцем кхандец.
Динат Берен, несмотря на свой опыт, сдерживая рвотный позыв, изо всех сил старался не последовать примеру Линуса.
Взглянув на жертвы, он тоже увидел эту закономерность; надрезы у каждого из мертвых тел сделаны в одном и том же месте, пах, живот и перерезанное горло, как завершающий штрих.
— Шэкэн, объясни — раны нанесены в одних и тех же местах! Чтобы это значило? — сдержав рвоту, спросил он, знатока различных способов нанесения насильственных смертей, Шэкэна.
Кхандец отстранено пояснил:
— Это значит, что горло ему перерезали уже мертвому, сперва ему надрезали пах и точно вскрыли живот и ждали, пока у мальчика не вытечет вся кровь.
Вот того мальца так же распяли на кресте, и в тех же местах сделали надрез. Как видно по ранам на их телах, жертв не убивали сразу, а выцеживали кровь и лишь после смерти перерезали им горло.
От этих доскональных подробностей смертоубийства, у Берена еще больше заболела голова, словно, кто-то поселился у него там и старается выбраться наружу, прямо через его черепушку:
— Клянусь Солнцем, это уже слишком! И какому извергу пришла мысль распинать, ни в чем неповинных детей!?
Шэкэн продолжил развивать свои соображения:
— Было их несколько человек и они не спешили. Жертв убивали одну за другой, каждая видела смерть предыдущей и знала, что такая же участь ожидает и ее!
Динат молча сжал кулаки в бессильной ярости. Он отвернулся, чтобы скрыть от Шэкэна охвативший его гнев. Гнев мешал бы дознавателю анализировать все происшедшее и сложить в правильный узор.
Для него все уже было решено: он не оставит это дело и будет рыть землю в поиске этих нелюдей в облике человека, если понадобится, он сам их найдет и накажет, своими собственными руками.
Надо ждать пока рассветет, возможно, при лучах поднимающегося Солнца им удастся заметить некоторые мелочи, ускользнувшие от них сейчас.
Да и сбитая роса, укрывавшая траву крупными бусинками, утром даст видимый всем, явственный «ночной след», чтобы с восходом и первыми лучами Солнца испариться.
Кхандец окинул взором останки и в задумчивости произнес:
— На самом деле, очень похоже на древние ритуальные убийства!
Шэкэн еще раз внимательно оглядел трупы, по его взгляду было заметно, что у него есть кое-какие мнения на этот счет. Он глянул динату в глаза и тихо произнес, словно опасаясь, что его кто ни будь, может услышать:
— При нынешнем правлении Слуг Народа, жречеству в полной мере дали возможность поклоняться Солнцу. Обнищавший народ менее склонен к мятежу, если ищет утешение в поклонении и милости божественного Солнца.