Рассвет
Шрифт:
Остальные, сворой, бросились на выдергивающего застрявший «ским» Кужгуя.
Они сильно торопились. Все-таки, особняк Сая был возле центра Мориты, где жили важные и богатые обитатели города и на улицах было полно патрулей синих стражников.
Седоусый главарь, бросившись к двери, с разбегу ударил в нее плечом, которая оказалась заперта изнутри. Он выругался и бросился обратно, надо убить этих двух «свиноедов», а затем, сообща, выбить эту проклятую дверь, каким — нибудь бревном.
Второй брат безуспешно пытался прорваться к родичу, которому грозила преждевременная
Суровый степняк лишь на миг остановился и запасной тетивой лука, лежавшей за пазухой, перехватил раненую руку на предплечье, чтобы остановить льющуюся кровь и опять бросился в сечу.
Гибель братьев, казалась, неминуемой, как вдруг, вынырнув из темноты, степняков атаковала чья-то стремительная тень, блеснувшая парой коротких клинков.
Она не останавливаясь ни на мгновение, с быстротой молнии, рассекла одного из степняков, второй, лишь чудом, успел отразить несколько стремительных ударов, налетевшего на них нового противника.
Силуэт напавшего на них изменил тактику боя и нанес степняку несколько порезов в области бедра и левого бока.
Укргур пошатнулся, он быстро терял силы от обильной потери крови, текущей из многочисленных порезов. Его печальная участь была предопределена, получив колющий удар в горло, и для него все было кончено.
Седоусый укргур, бывший, видимо, старшим среди степняков, подскочил к неприятелю, нанес удар саблей и, ловко увернувшись от ответного стремительного удара, хищно ощерился.
Он был доволен, что наткнулся на сильного врага, тем больше почета для него будет, убив его собственноручно, в поединке один на один, лицом к лицу. Седоусый, опытный воин увидел, в свете масляных фонарей, что сражается с жителем Кханда, и как сюда его занесло?
Сняв его скальп, он окажет поверженному врагу особую честь, повесив его не на юрту, а на свой боевой плащ. Его, увешанного скальпами наиболее достойных противников, сраженных его носителем, степняки одевали, лишь отправляясь на войну.
Степняк был уверен в своих силах, сдвинувшись вправо, он нанес кхандцу удар саблей в грудь, во время удара он чуть повернул кисть руки и изменил направление движения сабли в бок врага.
В этом было явное преимущество легкой изогнутой сабли, перед более тяжелыми и прямыми клинками.
Его противник, словно предугадав его удар, отпрянул и изменил свою тактику. От мягкой, предыдущей, словно обволакивающей манеры боя, он перешел к концентрированным ударам, прямолинейному стилю боя, продемонстрированным им в самом начале.
Его удары мечом были яростны и отточены, полны скрытой силы. Четкие движения ног заставляли двигаться его тело в ритме боя, он постоянно менял темп движений, непривычный для степняков.
Нанеся серию ударов он, сконцентрировав мощь выпада на одном из клинков, он почти располосовал укргура на две половины, разрубив его от шеи и до подмышки.
Второй укргур, напавший на кхандца сзади, остановился, будто застыв на месте. Из его спины
торчало острие клинка пробившего его тело насквозь.Он застыл на месте, ухватившись своими руками за рукоять клинка, словно все еще не веря в свою смерть, тщетно пытаясь утащить в открывающуюся темную бездну врага, убившего его.
Из уголка рта у него, с последним выдохом, показалась струйка темной крови, простояв еще мгновение, он рухнул вниз, ухватившись и не отпуская рукояти меча кхандца, безжизненным, но цепким хватом рук.
Кужгуй Первый тяжело дышал после схватки, пытаясь восстановить дыхание, зажимая рану левой рукой на правом плече.
Второй, забрызганный кровью укргуров, все еще не выпуская из рук меча, настороженно смотрел на извечного врага «лесных раввенцев», спасшего их, сказал своему брату:
— Эгей, братишка, да наши скальпы кхандец избавил от ножей степняков, родичи не поверят ведь! Скажут, что не может этого быть!
Первый, продолжая держаться за раненое плечо, ответил ему:
— Да пусть лучше нам кхандец поможет, чем уйти к духам предков, не выполнив своего обета, данного Саю Альверу.
Спаситель, выручивший их, достал кусок замши и, осмотрев, бережно протирал им свои клинки, чтобы на них не оставалось ни малейшей капли крови.
— А ты откель будешь, кхандец? Кто тебе здесь был нужен!?
Он поднял голову и, спрятав клинки в ножны, ответил братьям:
— Я Шангур, сын Шакима, хотел увидеть Кера Белоголового. Слышал я, набирает он воинов для участия в Игре Смерти. Направил меня к нему человек, похожий на гору, из «дома утешения» «Красная Колпак».
Продолжавший говорить, Шангур быстро подошел к напрягшемуся было Первому, достал из котомки острую иглу с льняной нитью.
В это время, Второй уже разрезал одежду и смыл кровь. Шангур умело поддел край раны иглой, нанес несколько стежков, стянув ее.
У Первого, во время действий кхандца, не дрогнул ни один мускул лица, он только сжал зубы и чуть зашипел, когда Шангур зашивал его рану.
Его брат быстро обрезал нить острым ножом и достал моток чистой ткани, чтобы наложить на рану тугую повязку.
Кхандец, наклонившись покопался в своей бездонной сумке и вынул из нее чашу- ступку высеченную из зеленого камня и достал дурно пахнущей мази и чуть положил ее в чашу.
Взяв сосуд, сработанный из берцовой пустотелой кости, откупорил его. Извлек оттуда щепоть сушенной молотой травы, сыпанул его в чашу-ступку и тщательно перемешал костяной палочкой с ложечным углублением на ее конце, вплоть до появления светло-желтого цвета.
Подойдя к Первому, он нанес лечебный состав на рану. Его брат уже стоял наготове с куском чистого полотна, чтобы перевязать рану.
Втянув ноздрями вонь, исходящую от зелья, Первый пробормотал сквозь зубы, пока его брат накладывал повязку:
— Твое зелье, чото пахнет дерьмом лысого кабана?
Шангур, аккуратно укладывая в свою сумку зелья, ответил ему с невозмутимым видом:
— Острый нюх у тебя, раввенец. Одно, из составляющих для этого целебного средства, было собранное в конце лета и высушенное, дерьмо лысого кабана.