Рассвет
Шрифт:
Прирученный дикий кот был относительно молод, но его мощный загривок уже достигал пояса струхнувшего Юнния. Короткая шерсть, темно-песочного цвета, покрывала тело яростного зверя. Грация дикого кота и скрытая сила перекатывающихся под шкурой мышц, ловкость его движений потрясли раввенца, увидевшего грозного хищника в первый раз.
Верхние клыки кота чуть заходили вниз, за нижнюю челюсть, но не клыки были главным оружием дикого кота, а мощные лапы с острыми когтями, которые, шутя, рвали кожаные доспехи, даже кольчуги не всегда могли устоять от рвущих движений сильных лап.
Это
Только беловодцы, могли приручать диких котов, но как они это делали, никто толком и не знал. Слишком ревностно они берегли свои секреты, эти «мохноногие».
Желто-зеленые глаза, прищурившись, посмотрели на замершего Юнния, уши чуть прижались. Кончик хвоста явственно подрагивал.
Дикий кот, глядя на Юнния, чуть оскалил свои грозные клыки и еле слышно зарычал, заставив замереть на месте Юнния.
— Это свой, — мягко говорил Дейван, он заметно понизил голос и, пристально глядя дикому коту прямо в глаза — это свой, Тиша.
Он прошептал остолбеневшему от страха Юннию:
— Не бойся, на тебе есть его запах и мой тоже, и он его чует.
Хищник привстал и мягко ступая своими большими лапами, подошел к боявшемуся пошевелиться Юннию. Он ткнулся тяжелой лобастой головой ему в бедро, своим движением чуть не свалив его с ног.
— Признал- с явным облегчением вздохнул беловодец.
— Это он об тебя потерся, передавая свой запах, пометил тебя, значится — пояснил он побледневшему раввенцу.
Юнний, дрожащей рукой вытирая со лба выступивший холодный пот, и ослабевшим голосом просипел:
— Да, я вместо него сам себя чуть не пометил от страха. Хорошо хоть он ногу на меня не задрал и не брызнул на меня.
— Не переживай так, раввенец. Я, перед тем как дать тебе свою одежду, извалял ее в …!
Юнний возмущенно перебил его:
— «Лесовик», ты что!?
И с гримасой отвращения принюхался к рукаву, не зная, что высказать беловодцу по этому поводу.
На это Дейван философски заметил, теребя Тишу под подбородком, от чего тот, зажмурив желтые глаза, урчал от удовольствия:
— А что, все верно, лучше вонять и быть живым, чем не вонять, но быть мертвым и чистым!
Дейван подошел к темному углу и, покопавшись в соломе, достал увесистый тюк и развернул его:
— Выбери оружие!
Юнний одобрительно хмыкнул, глядя на этот небольшой арсенал и добавил:
— Да, если бы «синяки» увидали эту гору оружия, тебе, чтобы откупиться от каторги, пришлось бы не малую кучу серебра им отсыпать!
— Так, что у меня здесь. Есть три арбалета, сразу вдвоем выстрелим, ты потом из третьего и сразу ко мне на помощь!
И недоверчиво спросил Юнния:
— Не струхнешь раввенец!?
— Обижаешь — ответил Юнний, взяв арбалет и с заинтересованностью его разглядывая.
Дейван, глядя на его неуклюжую попытку взвести его, с сомнением в голосе спросил Юнния:
— Ты же говорил, что воевал в Синегорье, а с арбалетом, как петух с индейкой совладать не можешь!?
Оскорбленный Юнний с гордость ответствовал:
— Да, я был в охранной
кентархии тяжелой пехоты, самого наместника Синегорья Грачана Гордого, туда и подбирали только таких рослых, как я! Арбалеты были у второй кентархии стрелков, приданных Наместнику и охранявших его!Все еще сомневающийся в боевых возможностях Юнния, Дейван переспросил его:
— Понятно, а в боевых действиях, вы с синегорцами участвовали?
Юнний промямлил, словно оправдываясь:
— Да не, мы же все время при штабе миротворческих раввенских сил были! В наших, чешуйчатых панцирях, по горам особо за мятежниками и не побегаешь. Мы же не тамошние, белорунные горные бараны по горам скакать!
Дейван протянул насмешливо, смотря на бывшего «миротворца»:
— Понятненько, две сотни здоровяков охраняли покой самого Наместника!?
Юнний поправил Дейвана:
— Нет, не две сотни! Еще одна сотня конных «красноперых» гвардейцев, была прикреплена к его штабу.
— Вояки, мать вашу — Родину! Задницу вы случайно Наместнику там не подтирали!?
Юнний даже обиделся на Дейвана, за принижение его «опасной» службы по охране ставки и драгоценной особы, командующего раввенскими «миротворческими силами» в бунтующем Синегорье
Он, искоса взглянув на него, недовольно буркнул:
— Нет, для этого у него были свои ординарцы.
— Ну, Юнний, у нас с тобой ординарцев не будет!
Беловодец поднял арбалет и, уперев его пятой в землю, взвел тетиву, проверяя, не ослабла ли она.
— Смотри, взял арбалет, взвел, навел, стреляй! Арбалет не лук, тут много ума не надо. Так тетивы я все-таки заменю, а теперь посмотрим, что у нас есть для ближнего боя.
Дейван нагнулся и вытащил из груды железа массивный тесак, жестко закрепленный на крепкой длинной рукояти, сделанной из сучковатого дерева.
У окончания лезвия тесака, на обратной стороне, был отходящий в сторону, хищно отточенный крюк.
Юнний с любопытством посматривал на незнакомое для него оружие:
— Хорош крюк, если сома надобно забагрить!
Дейван, заметив его взгляд, перехватил поудобнее и примерившись к тесаку, пояснил ему:
— А этот крюк для захвата оружия врага, а ты вон меч себе подними. Им-то хоть пользоваться умеешь — поддел он раввенца.
— Да мы от безделья при штабе, только мечевым боем и боевыми упражнениями занимались! Пить нельзя было, не то сразу в полевые части перекинут, а там, не долго думая, быстро в рейд по горам отправят.
— Боялись, значиться, мятежников-то? — не преминул Дейван поддеть раввенца в очередной раз.
Беловодец добавил к своему странному тесаку длинный и широкий загорский кинжал, дополнив свое вооружение.
Разобиженный Юнний недовольно засопел, поднял меч и вытащил его из ножен. Клинок у него был чуть длиннее обычных и с более удобной, ухватистой рукоятью. Она словно вросла в широкую ладонь Юнния.
Он поднял руку и несколько раз взмахнул мечом, пробуя его на баланс.
Юнний обрадовался хорошему оружию, как маленький ребенок, раскрашенной деревянной игрушке. Он проверил ногтем большего пальца боевую заточку клинка и спросил Дейвана: