Рассвет
Шрифт:
— По поводу обитателей шахт — гномов, кстати, у него появилась реальная возможность это самому проверить, на личном примере!
Воцарилось скорбное молчание, его прервал Саллюстий:
— Крайне прискорбно. Было бы весьма поучительно изучить столь странные видения этого больного рассудка?
Тацит грустно покачал головой:
— Его переполняли благородные идеи! Все порывался переустроить наш мир!
Саллюстий, резонно заметив нелогичную неувязку, высказался:
— Если он хотел переустроить этот мир, так похожий на его, что ему мешало, то
Их затянувшуюся полемику прервала хлопнувшая дверь. С заднего входа вошел, из породы преуспевающих и успешных чиновников — молодой хмырь, с крайне деловым выражением лица. Впрочем, появившиеся от частого употребления хмельных напитков мешки под глазами, мелкий рост, и короткие ручки, не очень вязались с его напыщенным видом.
Подойдя к замолчавшим архивариусам, он только сейчас заметил посетителя. Видимо, они захаживали сюда редко, и он осведомился у них:
— Кто это там у нас?
Тон был у него такой спесивый, подразумевающий, какой ошалевший мерин принес сюда постороннего человека.
Динат решил сам подойти к нему. Он сухо представился:
— Дознаватель Басманного участка динат Берен. Прислан архонтом с разрешения куратора Ивача Пернатого!
Чувствуя исходящую от чинуши неприязнь, дознаватель сунул ему под нос бумажку, увенчанную оттиском перстня куратора.
Тот, подобно чванливому гусаку, кончиками пальцев брезгливо взял поданную ему бумагу и, дыхнув стойким ароматом, состоявшим из употреблявшим накануне вечером, густой смеси запахов вина, сыра и прочих деликатесов.
Увидев оттиски двух печатей — Ивача Пернатого и архонта, Млечин сразу изменил манеру поведения и дал разрешение на посещение:
— Да динат, Вы можете просмотреть в Хранилище необходимые Вам материалы.
Сразу же забыв о нем, хмырь обернулся к архивариусам и поинтересовался, как движется работа по изложению «Доподлинной хроники свержения Имперской тирании».
Тацит, подтверждая готовность объемистого труда, уверил его:
— Брат Ливий все исполнил, осталось только переплетчику сдать!
Однако чиновник имел противоположное мнение и не замедлил остудить пыл трудолюбивых старцев:
— Не надо спешить, необходимо переслать хронику на прочтение Первого Слуги, возможны некоторые уточнения!
Один из архивариусов робко осмелился возразить начальству:
— Как же можно уточнить проистекшее — это же обзор недавних событий?
Чинуша не замедлил сделать строгое внушение своим подчиненным, пресекая в корне их вольнодумство:
— Возможно, роль в спасении родины таксиарха Стиуша — будущего главы Совета, несколько скромно представлена. Необходимые добавления будут поданы отдельным свитком, их нужно будет внести в хронику!!!
Уже не возражая, архивариусы, преподнесли чиновнику, ответственному за правильное изложение истории — «Хронику правления Совета Слуг Народа, с описанием их славных деяний во благо Раввены».
Молодой и успешный, осмотрев фолиант, в красном сафьяновом переплете,
благосклонно похвалил предков — «правдолюбцев», ставших на «верный» путь понимания истории:— Вот теперь, грядущие поколения будут знать всю истину неискаженной, по этому честному труду!
Линус с Береном зашли в хранилище истории, препровожденные братом Саллюстием.
Пройдя узкий длинный коридор, они остановились у истока, архивов Хранилища. История началась с окованной бронзой тяжеленных дверей, возле которых располагался стол, на котором было несколько ламп. Лампы были все покрыты пылью, нечасто ими пользовались, приобщаясь к назиданиям прошлого.
Архивариус, подобрав из связки ключ, отпер дверь, в сердцах посетовал:
— Мало кто изучает сейчас историю, все книженции покупают в лавках, напечатанные в типографиях. Истины в них- как на медный грош.
Берен, видевший только что создание «правдивых хроник», промычал нечто невразумительное.
Саллюстий, не замечая его настроения, продолжал убеждать их:
— Советую Вам, молодой человек обратить внимание на ранний труд «Историю Раввенского княжества», весьма познавательны описания многочисленных вторжений воинствующих соседей.
С невинным взглядом недоучки-студента, Линус поинтересовался у историка:
— Это благодаря оборонительным войнам, миролюбивое Раввенское княжество разрослось до пределов Империи?
Не заметив тонкой иронии, брат Саллюстий одобрительно закивал головой:
— Да все так и было юноша! Есть еще разрозненные остатки древней книги на деревянных дощечках, повествующей о предках, покинувших прародину и высадившихся на берегах Синда.
Спертый запах, в темном помещении, соответствовал духу Хранилища. Стеллажи от самого пола и до потолка были заставлены фолиантами, свитками, цидулками и даже старинными манускриптами, с пергаментами из кожи. Особенно древние рукописи хранились в круглых футлярах.
Саллюстий прав, Берен и не думал, что эти свидетельства прошлого содержат память поколений. Их чаяния, устремления, все погасло во тьме веков, а человечество, несмотря на свидетельства прошлого, делает все те же ошибки, не пытаясь вырваться из порочного круга.
Они рылись в событиях давнего прошлого, стараясь найти какие-либо у поминания о мрачных ритуалах умерщвления детей.
Долгий день клонился к середине, когда Линус подошел к нему и протянул толстенную книгу в черном переплете, с изображением на нем символа шестиконечной звезды, объятой языками огня.
— Есть в ней, динат, кое- что схожее с произошедшим в Алом овраге!
Он указал на цветную гравюру, изображавшую распятых детей на крестах, вокруг них застыли в зловещих позах курчавые люди в больших балахонах и с ножами в руках.
Динат перевернул пару страниц: описанное там было схоже. Он оживился и поинтересовался у писаря:
— Кто эти люди?
Линус пояснил краткую суть текста талмуда:
— Описание древних обычаев Хасидов- это кровавый ритуал «перволюдов», приносящих в жертвоприношения детей.