Радио Сахара
Шрифт:
200 черепах вернется на свою родину. 200! Это уже результат!!!»
«Восьмое сообщение»:
«Радостная новость, ребята! Для нашей экспедиции, помимо двух верблюдов и двух помощников выделен мешок тропических сухофруктов!
Да, ребята, не забывайте изучить карту звездного неба над Сахарой, и повторите правила пользования компасом. Чисто для безопасности ориентирования.
Ведь в пустыне ежедневно меняется ландшафт, как в калейдоскопе. Ветер гонит песок. Понимаете, да?
А
Поедем сразу же, как только подготовимся. Чем быстрее мы подготовимся, тем быстрее мы поедем. Все в наших руках.
Кстати, Антон Ксенофонтов готов проводить консультации по вопросам ориентирования. Обращайтесь к нему. Не стесняйтесь. И вообще, не стесняйтесь задавать вопросы. Лучше на эти вопросы ответить здесь в России, чем по пояс в песках Сахары, без сознания от солнечного удара в окружении варанов.
Кстати, для повышения уровня нашей безопасности предлагаю выучить гимн некоторых африканских племён, например, гимн бушменов.
Я не пугаю, а просто призываю к ответственности.
Еще раз:
1. Учим гимны. 2. Осваиваем ориентирование. 3. Ограничиваем себя в шутках. 4. Уменьшаем количество принимаемого алкоголя.
Готовимся!
Повторяю, если у Вас проблемы с ориентированием, обращайтесь к Ксенофонтову».
– 2-
Помните, у Гребенщикова есть такие слова: «Мы выпускаем птиц – это кончился век»…? А у нас: «Мы выпускаем черепах – это начался век!!!!!»
Вы только представьте себе этот величественный кадр: пустыня, барханы. На песке в солнечных лучах стоит шеренгой 10-А. Перед нами лежат 50 контейнеров. Позади нас – наш лагерь: палатки, обеденный тент и развевающиеся флаги 10-А, Алжира и России, прикреплённые к середине длинной антенны радиопалатки Бори Конона.
По сигналу мы открываем контейнеры и, затаив дыхание, видим, как 200 черепах выползают на волю и, словно ласточки, уносятся по песку к горизонту, превращая пустыню в плиссе-гофре!
А мы поем гимн Алжира на французском языке.
И разве это не прекрасно? Ребята! Чувствуете, как скрипит песок на зубах? Видите, как Танечка танцует на песке? …
Этой ночью нам особенно приятно от чувства выполненного долга.
Мы сидим у костра. Запах горящего саксаула пьянит своей эфирной пряностью. Зеленый чай в тумче. Звезды так низко, что, кажется, до них можно дотянуться рукой.
Лучина обняла Видулееву и Степанович и затянула "Лужицу":
Дом наш трехэтажный в луже потонул
В луже потонул,
Великан какой-то дом перевернул,
Дом перевернул.
Верю и не верю я своим глазам
Та-да-да-дэа…
Вот и с головою в лужице я сам,
В лужице я сам…..
Плов еще не остыл.
Мы съели уже по пять порций, но хочется, есть еще и еще!
– Озорнин! – возмутилась Лучина, – хватит жрать, когда я пою!
– Ой, извини, Иришка, – смачная
щепотка риса зависла в воздухе – Все, все, прости, – задумался Озорнин, не зная, что делать со щепоткой риса: съесть или положить обратно в казан.Лучина этой ночью пела особенно долго.
Когда мы стали клевать носом, Лучина возмутилась вновь:
– Озорнин! Плов уже остыл! Я проголодалась!
– Сейчас, сейчас, – Ксенофонтов и Озорнин вскочили и поставили казан на выдолбленную в такыре продолговатую ямку очага. – Сейчас, сейчас, Иришка, Сей момент.
Когда плов зашкворчал, к казану выстроилась очередь.
– Помидорчики, помидорчики порежьте.
– Где соль?
– Мы, что? На сухую, что ли будем сидеть?
Воцарилась тишина. Все осуждающе посмотрели на Борю Конона.
– Да ладно, ладно, я пошутил…, – Боря запнулся.
Все осуждающе посмотрели на Борю во второй раз.
– Ладно, ребята, я просто так выразился, я помню, что сухой закон и шутить нельзя. Просто так душевно сидим....
Лучина встала, подошла к Боре и положила руку ему на плечо. Все замерли.
– А я поддерживаю Борю! Боря – ты молодец.
Лучина демонстративно поцеловала ошалевшего Борю три раза. И села рядом с ним.
Костер трещал саксаулом, искры смешивались со звездами, из хозяйственной палатки доносился хруст и чавканье.
– Что это?
– Да это сурикаты морковь воруют, – предположил Рычагин и направил на хозяйственную палатку луч мощного карманного фонарика, освещая вереницу сурикатов, быстро выносящую из хозяйственной палатки морковь, картошку и орехи.
– А ну, ша! – закричал Ксенофонтов и выстрелил в воздух из походного револьвера.
Испуганная стайка сурикатов выбежала из хозяйственной палатки и, оглядываясь, разбежалась в разные стороны.
– Гипербола!!! – раздался неожиданный крик Озорнина, смешанный с аккордом расстроенной гитары.
– Что случилось? – все в панике обернулись на поющего под гитару речитативом Озорнина:
– Да просто в шестом классе Алевтина Николаевна задала вопрос о художественном преувеличении, на который я не смог тогда ответить и получил двойку.
Все молча, слушали, как поёт Игорь, но Лучина громко его перебила.
– Озорнин! Иди в свою палатку и там пой, а то я обижусь!
Озорнин покорно поднялся и, на ходу бренча гитарой, направился в палатку.
– Гипербола! Парабола! Геометрия! Алгебра! – пел Игорь из палатки. Ощущалось, что Игоря посетило вдохновение.
– Ребята. Давайте это обсудим, – Лучина встала, жуя яблоко, – Что будем делать?
Все молчали и с волнением смотрели на Лучину, толком не понимая, что надо обсуждать.
– Ну, что будем делать? – строго спросила Лучина.
– Надо пойти его успокоить.
– Ты о чем, Юль?
– Как о чем? Об Игорьке.
– Об Озорнине, что ль?
– Да.
Юлечка поднялась, и хотела было сделать шаг к палатке, где буянил Озорнин, но Лучина остановила Юлю, – Не бери в голову, Юль, поорёт, поорет и успокоится.