Пятеро детей и чудище

Ягненочек, еще ты мал И книжку в ручках не держал, Не говоря уже о том, Чтобы читать печатный том. На полке книжка будет ждать До дня, когда начнешь читать. Не медлит время на часах, И день придет, увы и ах! Джону Блэнду

До

дома было мили три, однако не прошло и пяти минут, как наемный экипаж отъехал от станции по пыльному проселку, а дети уже принялись высовывать головы из окошка и спрашивать: «Мы еще не приехали?» И всякий раз, когда экипаж проезжал мимо какого-нибудь дома, а случалось такое нечасто, дети в один голос вопрошали: «Это наш дом?» Так продолжалось до тех пор, пока экипаж не достиг вершины холма, расположенного сразу за известняковой каменоломней, невдалеке от песчаного карьера. На этом самом холме стоял белый дом, как и положено, с зеленой лужайкой спереди и фруктовым садом позади.

— Приехали! — сказала мама.

— А дом-то какой белый! — воскликнул Роберт.

— И розы вокруг! — восхитилась Антея.

— И сливы! — обрадовалась Джейн.

— Очень даже ничего! — заключил Сирил.

А Малыш заявил:

— Идем гулять.

И тут экипаж, в последний раз подскочив на кочке, наконец остановился.

Каждый пытался выскочить первым, не обошлось без пинков и давки, впрочем, никто не обиделся. Однако мама почему-то никуда не спешила. Она неторопливо вышла из экипажа, не преминув воспользоваться ступенькой, и ни разу радостно не подпрыгнула. Складывалось такое впечатление, что она намерена невозмутимо проследить за тем, как внесут чемоданы в дом, а потом даже расплатиться с возчиком, и что она вовсе не собирается сделать вместе со всеми этот первый глоток счастья — промчаться по лугу и по саду, забраться в густые заросли терновника, шиповника и лопухов за сломанной калиткой или хотя бы побегать вокруг пересохшего фонтана, что сбоку от дома. Зато дети не упустили своего.

На самом деле дом был так себе, ничего особенного. А мама и вовсе считала его весьма неподходящим и даже неудобным, поскольку в нем явно не хватало полок и буфета. А папа при случае приговаривал, мол, такая железная кровля могла присниться архитектору разве что в дурном сне. Однако дом этот находился вдали от города, и других домов в округе, сколько видит глаз, не было, а дети уже два года жили в Лондоне безвыездно, ни разу даже не выбравшись на побережье с экскурсией. Так что Белый дом представлялся им волшебным дворцом посреди земного рая.

Ну а Лондон для ребенка — это сущая тюрьма, особенно если родители не шибко богаты. Оно конечно, в городе полно разных магазинов с игрушками, театров, кондитерских и всякого такого, но если твоя семья не очень состоятельна, тебя не водят по театрам, да и по магазинам ты не разгуляешься. Кроме того, в Лондоне нет ничего такого, с чем можно играть, зная, что оно не сломается и что ты не поранишься, — деревьев и песка, леса и речки. Да и всё в Лондоне какой-то неправильной формы — улицы прямые, мостовые плоские… А в деревне каких только необыкновенных форм не встретишь! Деревья, сами понимаете, все разные, и у меня нет ни малейших сомнений в том, что какой-нибудь скучного вида господин уже успел сообщить вам, что на лугу не сыщется и двух совершенно одинаковых травинок. На городских же улицах трава не растет и одно похоже на другое. Именно поэтому дети, которые живут в городах, такие непослушные. Они сами не знают, что с ними такое творится, не знают и другие — ни папы, ни мамы, ни тети, ни дяди, ни двоюродные братья и сестры, ни даже учителя и гувернантки. Знаю только я. А теперь еще и вы. Разумеется, и в деревне дети бывают непослушными, но дело тут совершенно в другом.

Надо сказать, что прежде чем детей удалось затащить в дом и заставить их умыться, перед тем как пить чай, они успели самым тщательным образом обследовать луг, и сад, и вообще все вокруг дома. И им стало ясно, что здесь, в Белом доме, они будут совершенно счастливы! Честно говоря, это было им ясно с самого начала, но когда за домом они обнаружили густые заросли жасмина, усыпанные белыми цветами и пахнущие, как флакончик с очень дорогими духами, которые кое-кому дарят на день рождения; когда они увидели траву на лужайке, такую зеленую и шелковистую, не то что жухлая поросль на городских газонах; когда они обнаружили конюшню, а в ней сеновал с остатками прошлогоднего сена — все это стало куда яснее. А уж когда Роберт наткнулся на сломанные качели, и свалился с них, и набил на голове шишку размером с куриное яйцо, и когда Сирил

прищемил себе палец дверцей клетки, в которой, похоже, когда-то держали кроликов (если вы, конечно, знаете, как выглядит клетка для кроликов), исчезли и последние сомнения.

Но самым приятным было то обстоятельство, что здесь не существовало никаких запретов вроде «туда не ходи», «этого не делай». А в Лондоне вас повсюду подстерегают таблички «Трогать запрещено!», и даже если табличку не видно, от этого только хуже, потому что вы уверены: она тут есть, а если вы не уверены, вам незамедлительно об этом сообщат.

Белый дом стоял на холме, а за ним начинался лес. На одном склоне холма была известняковая каменоломня, а на другом склоне находился песчаный карьер. У подножия холма, на равнине, расположились причудливой формы белые строения, где рабочие обжигали известь, а еще большая пивоварня красного кирпича и другие домики. Так что ближе к сумеркам, когда солнце садилось и дымили высокие трубы, всю долину, казалось, занавешивала золотистая мгла, в которой там и сям поблескивали огни печей для обжига извести и огни хмелесушилок, словно перед глазами лежал зачарованный город из «Тысячи и одной ночи».

Ну вот, покончив с описанием дома и его окрестностей, можно было бы двинуться дальше и рассказать интересную историю о самых обыкновенных вещах, которыми занимались наши дети, — о том, чем наверняка занимаетесь и вы сами. И вы поверили бы каждому моему слову. И в том месте, где сказано о непослушных детях (а ведь и вам случалось бывать непослушными!), какая-нибудь ваша тетя наверняка написала бы на полях карандашом: «Как в жизни!» или «Сущая правда!», а вы увидели бы эти заметки, и вам стало бы очень досадно. Вот поэтому я буду рассказывать только о событиях удивительных по-настоящему. И вы сможете оставлять свою книжку без присмотра, не беспокоясь о том, что ваши дяди или тети вздумают написать на полях «Сущая правда!» Взрослые вообще плохо верят во все по-настоящему удивительное, если им не предъявить того, что они называют «доказательствами». Дети же готовы поверить во что угодно, и взрослым это хорошо известно. Поэтому они убеждают вас, что Земля круглая, как апельсин, хотя вы прекрасно видите, что она местами ровная, как стол, а местами бугристая. Они убеждают вас, что Земля вращается вокруг Солнца, хотя изо дня в день вы своими собственными глазами видите, что Солнце утром встает, а вечером ложится спать, как паинька, и что Земля знает свое место и никуда ни ногой. При всем при этом я почти не сомневаюсь, что вы верите всем этим россказням взрослых про Землю и Солнце. А стало быть, вам не составит труда поверить мне на слово, что не прошло и недели, как Антея, Сирил и остальные повстречались с эльфом. Во всяком случае, так они называли это существо, это чудище, потому что именно так оно само себя называло, а ему, разумеется, виднее. Впрочем, оно выглядело совсем не так, как выглядят эльфы, которых вам приходилось видеть и о которых вам рассказывали или читали в книжках.

Ну так вот, случилось все это в песчаном карьере. В один прекрасный день папе пришлось уехать по неотложному делу, а мама отправилась на несколько дней к бабушке, которая что-то захворала. Родители уехали совершенно неожиданно и поспешно, и после их отъезда дом казался вымершим и пустым. Дети бродили из одной комнаты в другую, безразлично поглядывая на валявшиеся на полу клочки упаковочной бумаги и обрывки шпагата, которые еще не убрали после того, как распаковали вещи. Дети никак не могли придумать, чем бы заняться. И тут Сирил сказал:

— Давайте-ка возьмем совки и пойдем на карьер покопаем. Будем считать, что мы на берегу моря.

— Папа говорил, что когда-то здесь и был берег моря, — подхватила Антея. — Там попадаются ракушки, которым много тысяч лет.

На том и порешили. Конечно, дети уже побывали на карьере, ходили по его краю и заглядывали в него с обрыва, но вниз не спускались, полагая, что папа наверняка запретит им играть в карьере, равно как и в каменоломне. На самом деле песчаный карьер не такое уж и опасное место, если не съезжать вниз по крутому откосу, а, вообразив себя телегой, воспользоваться пологой наезженной дорогой.

Каждый прихватил с собой по совку, а Ягненочка они несли по очереди. Ягненочком называли Малыша, потому что первое, что он произнес в своей жизни, было «Бе-е-е!» А вот Антею называли Пантера, что выглядит несколько глупо, когда написано, зато звучит похоже на ее имя.

Песчаный карьер — штука широкая и глубокая. Сверху по краю его растет трава, а еще высокие полевые цветы, желтые и пурпурные. Он напоминает огромный таз. По бокам этого таза там и сям лежат кучи песка и гравия, и кругом большие ямы, откуда вынули гравий, а на самом верху крутых стен видны круглые норки — там устраивают себе гнезда мелкие береговые ласточки.