Пути любви
Шрифт:
Действительно, пару раз на эту колоритную парочку, не всегда совершающую прогулки по безопасным местам, натолкнулись хулиганы. Двое парней с квадратными физиономиями и полным отсутствием проблесков интеллекта. Требования были банальными — деньги. Анна собралась отдать те несколько долларов, которые остались у нее после похода в кафе — она и Питер как раз возвращались из пиццерии на Окдэм-стрит. Они немного не рассчитали, и на такси уже не хватало — пришлось идти пешком.
Хулиганы уже предвкушали легкую добычу, но тут вмешался Питер. Он решил во что бы то ни стало защитить собственность Анны от посягательств.
С грозным боевым
— Ого! — Питер присвистнул. — Тебе бы лицензию и в телохранители!
Он пытался не подать виду, что расстроен тем, что это Анна его спасла, а не наоборот. Не менее удивленная своим везением Анна поспешила удалиться с места битвы, пока нападающие не пришли в себя и не вспомнили, кто на самом деле кролик, а кто морковка.
Она чудесная, необыкновенная. Самая лучшая девушка на свете. А теперь из-за меня ей плохо, терзался лежащий сейчас без сна Питер. Как мне вообще пришла в голову эта идея об английских каникулах? Интересно, скажет ли она мне завтра хоть слово?
— Пит, Пит! — Анна тормошила друга за плечо. — Да проснись ты!
Питер, старательно изображавший глубокий сон, подпрыгнул на кровати.
— В чем дело?
— Послушай, помнишь тех врачей, с которыми ты столкнулся в больнице?
— Нашего мясника и брюнета с авторучкой?
— Ну да. О чем они там говорили?
— Это так важно? — изумился Питер. Анна энергично закивала.
— Энни, тебе лучше попробовать заснуть. А завтра мы поговорим о чем хочешь.
— Ну Пи-и-итер!
Он понял, что от разговора никуда не деться.
— Хорошо, хорошо. Я иду и слышу голоса. Один приставал к другому с расспросами по поводу кофе… Дай припомнить! Гляссе, черный…
— А дальше?
— И… И со сливками. Вот! — Питер ожидал похвалы, но Анна лишь раздраженно вздохнула. — А потом брюнет наткнулся на меня, извинился и пошел дальше. Я слышал только, что тот, мясник, о ком-то его расспрашивал, а этот все молчал. Вроде бы.
— Так вот в чем дело! — перебила Анна. — Это Дадсон приставал с расспросами! И Дэниел ничего ему не говорил! — она улыбнулась и крепко обняла друга детства.
Все опять встало на свои места. И вновь вернулась надежда. Переполненная чувствами, Анна даже звучно чмокнула Питера в нос. В восторге она вскочила на кровать и запрыгала, как будто нога у нее никогда и не болела. Питер смотрел на нее во все глаза. Наконец Анна, счастливая, обессиленно упала на одеяло. Питер, выждав минуту, рискнул поинтересоваться, что бы это значило.
— Абсолютно ничего, Любопытный мистер Длинный Нос! — Анна щелкнула Питера по носу. Легкий прыжок — и она уже на своей кровати. — И не думай, что я простила тебе джинсы! — заключила она, заворачиваясь в теплое одеяло и сладко потягиваясь. — Месть моя будет страшна… — сонно побормотала Анна, устраиваясь поудобнее. — И ужасна.
— Если ты приготовился оплакивать мою трагическую кончину
в результате несчастного случая, то явно поторопился: я вполне нормально себя чувствую. И надеюсь, что даже выгляжу получше, чем можно судить по твоему взгляду! — Открыт был еще только один глаз Анны, зато голос звучал уже очень возмущенно.Еще бы, ну на что это похоже: проснуться утром и вместо чудесной картины пробуждающейся природы увидеть скорбно-виноватую фигуру в ногах кровати!
Питер выглядел несчастным настолько, словно это он, а не его подруга, вчера получил травму, причем куда серьезнее, чем растяжение. Питер Роули мог позировать скульптору, ваяющему Раскаяние. Его сгорбившаяся фигура и виноватое выражение лица были настолько правдивы, что Анна, девушка незлопамятная, моментально простила Питеру то, что он вовлек ее в эту авантюру с путешествием. Ее досада, впрочем, довольно быстро сменилась раздражением: Питер, глубоко осознающий свою «страшную» вину, одним своим видом может навести тоску на кого угодно.
Питер смутился и отошел к окну, даже попробовал разглядывать там что-то. Любоваться было решительно нечем. Значит, надо побыстрее покончить с этим ужасным «приключеньицем».
— Энни, слушай, я так виноват перед тобой… Какая же это была дурацкая идея с поездкой в Лондон! Если бы не я, ты бы не испачкала любимые джинсы вчера…
Да уж, Питеру свойственно начинать с самого главного! — мысленно прокомментировала Анна.
— И мы бы не попали в этот отель кошмаров, где вместо холодного чая подают крутой кипяток…
— О, как же ты, Пит, умеешь увидеть суть вещей! — Анна иронически усмехнулась.
В этот момент дверь эффектно распахнулась и в номер элегантно вплыла горничная — та самая, вчерашняя, у которой на этот раз вместо подноса было нечто вроде тележки. На ней сиротливо стояли две чашки с кофе, которым, откровенно говоря, даже на подносе было бы вполне просторно. Гордо провозгласив:
— Ваш завтрак, мистер и миссис О'Нил! — она догадалась-таки взглянуть на постояльцев.
Обалдевший Питер и огневолосая Анна, опасно похожая на тигрицу перед прыжком, наверное, имели мало сходства с четой пожилых ирландцев. Во всяком случае, горничная успела очень быстро, хотя и не вполне элегантно ретироваться.
Питер и Анна уставились друг на друга и громко расхохотались. Напряжение, электризующее воздух, исчезло.
— Энни, поехали домой, а? — просто сказал Питер. — Кажется, наши английские каникулы не удались, ну да бог с ними. Может, мы найдем менее экстремальный вид отдыха в Америке? — Он тепло улыбнулся.
Анна молчала. Она не знала, что сказать Питеру. Знала только, что теперь ни за что не уедет. По крайней мере, не сегодня. И даже наверняка не завтра. Она чувствовала, что нащупала тонкую ниточку, которая должна привести ее к… К счастью?
Анна даже чувствовала себя немножко виноватой: Питер пытался реабилитироваться, предлагал простой выход из неприятной ситуации, за которую чувствовал себя ответственным, а она отрезала ему этот путь.
— Нет уж, дружочек, домой мы не поедем! И развлекаться мы будем прямо здесь. И начнем сегодня же!
Питер остолбенел.
Анна даже не попыталась объяснить другу свое загадочное ощущение-предчувствие, что мешало ей собрать вещи и вернуться в Атланту.
— Энни, ты это из вредности, да? Ты надо мной издеваешься? Думаешь, я не чувствую своей вины? — Питер готов был расплакаться от горечи и бессилия что-то изменить.