Чтение онлайн

Картина собственной гибели стояла у инженера перед глазами, пока самолёт не приземлился.

Мы все горячо поздравили товарища с чудесным спасением. Командир части тоже его поздравил, а потом арестовал на трое суток за нарушение инструкции по проведению испытаний.

Обычно наша опытная работа ограничивалась вопросами боевого применения различной авиационной техники. Но порой приходилось проверять в воздухе и аэродинамические качества летательных аппаратов.

Вскоре на планере поднялся в воздух лётчик-испытатель Адам Дабахов.

Выполнив задание, он стал заходить на посадку. Планерист при этом всегда старается иметь лишний запас высоты. Ведь в случае ошибки в расчёте или слишком сильного встречного ветра планер нельзя, как самолёт, подтянуть мотором. Излишек же высоты можно всегда вовремя потерять, выпустив тормозные щитки или скользя на крыло.

Когда Дабахов хотел воспользоваться тормозными щитками, механизм, выпускающий их, отказал. Лётчик накренил планер вправо и стал скользить на крыло. Вдруг аппарат перебросило на левую плоскость, он вошёл в левый штопор. Дабахов не растерялся, мгновенно поставил рули на вывод из штопора. Планер послушался и почти над самой землёй перешёл в горизонтальный полёт. Лётчик из-за малой высоты приземлился поперёк старта.

К тому времени я уже имел опыт испытаний планеров на устойчивость и штопор. Мне пришлось испытывать и десантный планер. Ведущим инженером-испытателем назначили инженер-майора Авдеева. С сединой в волосах, но по-юношески стройный, он был отличным знатоком своего дела.

Тип планера [5] , который нам предстояло испытывать, уже состоял на вооружении. На таких аппаратах успешно выполнялись боевые задания, и нигде в частях не слыхали, чтобы они при скольжении на крыло произвольно срывались в штопор.

...Буксируемый самолётом, набираю две тысячи метров высоты и приступаю к выполнению задания. Планер отлично слушается рулей. Даю ему правый крен, скольжу на крыло секунду, другую, и вот оно... планер помимо моей воли перебрасывается на левую плоскость и срывается в штопор. Однако он по-прежнему послушен рулям и сразу выходит из штопора.

Высота ещё достаточная, и можно продолжить испытания. Теперь выполняю скольжение на левую плоскость. Планер перебрасывает на правое крыло - и опять штопор, который так же легко прекращаю. После этого я ещё несколько раз поднимаюсь в воздух, и всегда скольжение на крыло кончается срывом в штопор.

Следующий этап испытаний должен выяснить, как планер выходит из штопора. Для этого следовало сделать два-три витка.

...Испытания назначили на середину дня, сразу после обеда. Это - лучшее время для планериста. От нагретой солнцем земли поднимаются потоки воздуха, они создают благоприятные условия для парящего полёта.

С утра мы с Авдеевым тщательно осмотрели планер, всё подготовили к испытаниям. Он вместе с лётчиками и механиками отправляется в столовую обедать, а я остаюсь на аэродроме. Не хочется почти километр тащиться по жаре, тем более, что я захватил с собой несколько бутербродов. Располагаюсь на траве и закусываю.

В обеденный час на аэродроме безлюдно и тихо. Самолёты спрятаны в глубине капониров, планеры размещены под деревьями. Перекусив, иду к своему планеру. Он стоит в холодке. В пассажирской кабине для балласта уложены

мешки с песком. Испытания проходят с полным полётным весом. Я ложусь на мешки, открываю книжку и, прочитав несколько страниц, незаметно для себя засыпаю.

Просыпаюсь от стука. Впечатление такое, будто в планер забивают гвозди. Выхожу из кабины и вижу: солдат с величайшим усердием приколачивает фонарь аварийного покидания планера к пилотской кабине.

– Ты что делаешь?
– спрашиваю я.

Солдат перестаёт работать. Это совсем молодой парень. Лицо у него круглое, румяное, а глаза синие-синие и наивные-наивные.

– Так мне приказали укрепить прочно этот колпак. А то лётчик жалуется, через щель сильно дует, - отвечает он.

– Да разве так делают?!
– злюсь я.

– Небось, не испортим, - во весь рот улыбается парень.
– Мы дело понимаем. Мой папаша столяр, и я тоже. Видишь, гвозди длинные, а тонкие. Дерево не поколет, и колпак не то что ветром - топором не отобьёшь.

– А знаешь, для чего этот колпак нужен?

– Нет! Я ещё технику не изучил. Меня только вчера на аэродром прислали работать по столярной части.

Парень смотрит на меня так ясно, так простодушно, что я перестаю злиться.

– Эта штука называется не колпак, а фонарь, - объясняю я, - и если с планером произойдёт авария, то лётчик может спастись, лишь сбросив фонарь и прыгнув с парашютом.

– Так, значит, я вроде для вас западню готовлю, вроде гроб заколачиваю, - побледнев от волнения, говорит солдат и дрожащими руками торопливо вытаскивает уже забитые гвозди.

Парень оказался совсем не таким дураком, каким я посчитал его сначала. Всё же я не успокаиваюсь, пока не отсылаю его от планера. А потом ещё раз проверяю, все ли гвозди вынуты и легко ли сбрасывается фонарь.

...Мы набираем высоту кругами. Буксировщик - двухмоторный бомбардировщик - идёт чуть ниже меня, и я хорошо вижу за его килем стрелка-радиста, который внимательно наблюдает «за воздухом», он просматривает нашу заднюю полусферу. Я тоже внимательно всматриваюсь в небо. Фронт недалеко, и могут появиться фашистские истребители. За небом наблюдаем не только мы. Две пары «яков» патрулируют над нами, готовые отразить противника.

Нужная высота набрана. Отцепляюсь от троса, включаю приборы-самописцы и делаю глубокое скольжение на правое крыло. Планер ведёт себя по-прежнему и через секунду-другую переходит в левый штопор. По заданию следует сделать 2-3 витка. Но, вращаясь вокруг своей продольной оси, планер поднимает нос выше горизонта. Признак плоского штопора. Из него самолёт или планер не всегда может выйти.

«Не стоит рисковать», - думаю я и ставлю рули на вывод из штопора.

Но никакого эффекта. Планер вращается всё быстрее и быстрее. Делаю ещё попытку. Опять безрезультатно.

Увлечённый борьбой со штопором, я забываю про землю, к которой, вращаясь, стремительно мчится планер. А когда вспоминаю, то... земля, огромная и жёсткая, уже смертельно близка. Глаза различают даже мельчайшие детали. На краю леса стоит дуб. Я вижу не только его опалённую молнией вершину, но и отдельные ветви.

Больше ждать нельзя. Секунда промедления может стоить жизни. Сбрасываю фонарь, отстёгиваю крепящие ремни, выбрасываюсь из кабины и мгновенно выдёргиваю кольцо. Чувствую рывок открывшегося парашюта, через мгновение - удар, и я стою посередине капустного поля.