Путь миротворца
Шрифт:
Не прошло и года, как пришел Третий миротворец. Он был молод и горяч, смел и решителен. Ему не было равных во владении мечом. И он пошел путем воина. Третий миротворец обошел все селения юга, призывая верных подняться на борьбу с ордами нечисти, бесчинствующими в южных лесах. В то время владения Хадамарта стремительно расширялись, южане уступали селение за селением. И тут народ восстал. После старого и малоподвижного миротворца-учителя адельфы все как один пошли за миротворцем-воином. Нечисть получила невиданный ранее отпор. Перед разящими атаками войск Третьего миротворца не мог устоять ни один бастион тьмы. Впервые появился шанс примирить и сплотить Каллирою для освобождения Амархтона. Но Третий совершил страшную ошибку. Он поднял меч на кровь и плоть. Он приказал убивать людей — сторонников Хадамарта.
С тех пор проклятие пало на отряды Третьего миротворца. Его воины гибли один за другим. Со времен падения Гесперона силы адельфов не терпели таких поражений. В рыцарских кругах начались ссоры и распри, многие прославленные воины стали покидать Третьего миротворца. Он потерял уважение так же быстро, как и приобрел. В конце концов, его рассудок помутился, и он с оставшимися двумя сотнями воинов напал на Амархтон. Наверное, хотел поднять утерянное доверие. Но этот поход был последним. Страж Северных ворот Амархтона — большой черный дракон встретил их своим огненным дыханием. Обугленные останки Третьего миротворца принесли в Зеленую идиллию те немногие, кому удалось выжить после этой отчаянной, но бесполезной вылазки.
— Черный дракон… драконы существуют? — переспросил Марк, никак не отвыкнув удивляться.
— Да, и к большой беде, почти все они ненавидят человеческую расу. А черные драконы и вовсе порождения ненависти.
— Как это?
— Они плодятся и растут особенно быстро в местах, где люди ненавидят друг друга. Это может быть дом, усадьба, селение или целая провинция. Чем сильнее людская ненависть, тем больше и могущественнее вырастают драконы.
— Всегда мечтал победить дракона, — признался Харис.
— Что же было дальше? — нетерпеливо спросила Флоя.
— Путь воина Третьего миротворца не привел к победе. Вопреки ожиданиям его сторонников наши враги сплотились как никогда — в единый кулак объединились маги разных школ, лесные чародеи, легионеры тьмы, восстали зловещие кланы некромантов.
Четвертый миротворец, пришедший три года спустя, проявил куда большую рассудительность. Он избегал пути воина, понимая, что это не его призвание. Он был очень умен и красноречив. Именно ему удалось примириться с горными варварами, убедив тех, что адельфы им не враги. Благодаря Четвертому мы не враждуем с варварами и по сей день. Но одно его неверное решение привело к падению. Восхищенный своими успехами, Четвертый заключил союз с белыми магами, веря, что их знания помогут нам победить Хадамарта. Он обучился у белых магов сам, а после — обучил сотни своих сторонников магическим навыкам, убеждая всех, что белая магия защитит их от черной. Но в Армии Хадамарта есть существа-стихиарии, которым любая магия нипочем — они сами порождения магии. И в битве в Темной долине близ Амархтона, где силы адельфов потерпели унизительное поражение, почти все люди Четвертого погибли. Их магия обратилась против них. Страшную ошибку совершил этот миротворец, приняв силу из того же источника, что и наш враг. Четвертого обвинили в сговоре с силами зла и даже хотели судить, но он отверг свое призвание и скрылся. Говорили, что он уехал искать себя в земли Туманных болот. В место, именуемое Белым забвением. А такие как он оттуда не возвращаются.
— Что это за Белое забвение? — спросил Марк.
— Тот, кто ищет свое призвание — уходит в пустыню Фаран, тот, кто убегает от своего призвания — уходит в Белое забвение. Из Фарана люди возвращаются просветленными, из Белого забвения не возвращаются. Или возвращаются… с иными мыслями, иными целями и с иным сердцем.
Марк вздрогнул от волны холода, внезапно окатившей его с головы до ног. Чем испугали его слова епископа? Непонятно. Но слышать об этом месте он больше не хотел.
— Что же было с другими миротворцами?
— Пятого и Шестого миротворцев я знал хорошо. Все предыдущие миротворцы служили на юге, но эти двое приняли подданство Морфелона. Я служил проводником одного и другого, но, говоря по правде, они не слишком прислушивались к моим советам. Что я могу сказать о Пятом? Смышленый изобретательный мыслитель, исполненный благих надежд
и стремлений, всегда умевший дать хороший совет. В отличие от Третьего, который видел спасение Каллирои в искоренении врагов, Пятый много говорил о главной беде адельфов, имя которой — равнодушие.После битвы в Темной долине враг навязал нам тактику тихой войны, боясь сплочения адельфов перед лицом угрозы. Начались самые тяжелые годы, которые окрестили Эпохой лесных войн. Своры нечисти совершали коварные вылазки и скрывались в лесах, заманивая за собой наиболее храбрых воинов.
Пятому миротворцу досталась тяжелая ноша. Из-за печального опыта предшественников ему мало кто доверял, но это не помешало ему сплотить вокруг себя семь десятков сторонников, построить в морфелонских лесах превосходный замок и стать одним из создателей Лесного воинства. Он изучал людей, хорошо знал людскую душу, прекрасно понимал, как помочь человеку примириться с ближним. Был он и хорошим стратегом. К нему приходили за советом издалека. Нечисть сторонилась его замка. Там находили приют раненые и утомленные воины Лесного воинства.
Услышав об уме Пятого миротворца, власти Морфелона пригласили его в Иерон, стать советником Сиятельнейшего Патриарха. Польщенный такой честью, он согласился. Это было его ошибкой. Без Пятого его сторонники перессорились, не поделив власть в лесном замке. Даймоны почувствовали их несогласованность, осадили замок и сожгли. После этого кровавые бои разгорелись у самого Морфелона, а группы даймонов стали проникать в город. Всем стало понятно, что навязанная нам война проиграна. Власти Морфелона обвинили во всем Пятого миротворца, хотя его вина была лишь в том, что он бросил свое призвание, избрав почетный титул советника короля. Решив, что Морфелон его предал, Пятый впал в отчаяние. Когда из его сторонников никого не осталось, он как и Четвертый ушел в болота Белого забвения. Как я только не отговаривал его от этого безумия! Он думал, что вернется оттуда героем. …Но Белое забвение не отпускает своих героев.
О Шестом миротворце нам поведала дочь Сельвана. Добавлю только, что если за Третьим миротворцем шли тысячи, за Четвертым сотни, за Пятым десятки, то за Шестым единицы. Народ окончательно разочаровался в миротворцах. Посему не удивляйся, если встретишь в некоторых храмах холодный прием. Да, миротворцев много и поныне, но идея дара и призвания миротворца, который стал бы символом и вестником примирения, мертва и забыта.
— Получается, мой титул ничего не стоит, — сказал Марк, нисколько не расстроившись, скорее повеселев.
— Титулы раздают люди, призвание дает Всевышний. Что для тебя важнее — выбирать тебе, — не совсем ясно ответил епископ.
Дорога на юг оказалась спокойной. Ночлеги под открытым небом, скромные ужины у костра и рассказы епископа на привалах оказывали благотворное влияние на всех. Марк общался в основном с епископом и Харисом: один рассказывал ему об истории миротворцев, другой — о битвах и боевых походах. И если епископ был скуп на слова, то Харис не умолкал:
— Самые многочисленные и самые тупоголовые даймоны — это однорогие арпаки, — рассказывал странствующий рыцарь, размахивая руками. — Любой легион Хадамарта наполовину состоит из арпаков. Они нападают большими толпами и выходят в бой только когда их перевес над людьми — не меньше десяти к одному. Да, они не слишком смышлены, но под их натиском устоит не каждый. Они обрушиваются всей уймищей, как бегемот на изгородь. Но никогда, ты слушаешь, Маркос, никогда арпак не станет биться с человеком один на один, нет. Только в толпе и только с десятикратным перевесом. Но и с толпой арпаков справиться нетрудно. Знай, если тебе удалось поразить их вожака — все остальные бросятся врассыпную. А не можешь добраться до вожака — заставь их сбиться в кучу. Они неповоротливы, как разжиревшие медведи в зверинце. Уж поверь мне, с кем с кем, а с арпаками я бился не раз. Они воры и грабители. Помню, как-то в Тихих равнинах они хотели ограбить наши гарнизонные склады, да где им! Как я гнался за ними в ночи, у-ух! Я настигал их и разил, а они бежали и бросали награбленное. Они улепетывали от нас как от пожара. Мы бы разорили все их логовища, если бы хранители традиций не пожаловались нашему сотнику, тьфу! Дескать, мы возмущаем спокойствие в Тихих равнинах.