Проводник
Шрифт:
– Маусю есть нильзя!
– Попалась!
– Бэл ухватил заливающегося смехом ребенка, подкинул над собой несколько раз, и довольный её восхищением, поставил на пол.
– Ну привет, девица-краса, длинная коса! Мама тебя спасла, вкуснятину приготовила.
– А я тебя знаю. Ты дядя Бэл. Мне папа ассказывал, - девочка восхищенно, высоко задрав голову, рассматривала великана. Подумала и добавила: - Ты добый и еще хаоший! И не ешь детей.
На это Бэл щелкнул зубами и изобразил страшное лицо. Маруся хохоча убежала из кухни.
– Умеешь же ты с детьми общий язык находить, - Слава отпил кофе, довольный радостью дочки.
– Привет, Варя, как всегда замечательно выглядишь!
– Бэл почтительно кивнул женщине. Та подошла и обняла его:
– Здравствуй! Молодец, что приехал. Слава знаешь, как ждал!
– Ой, да
Хозяйка смеясь отмахнулась:
– Иди умывайся и садись завтракать.
***
После завтрака Варя погнала всех прогуляться, пока она будет в доме прибирать. Так и порешили: сходить до водопадов, а по возвращении мужчины задумали готовить фирменный ферганский плов. Маруся приклеилась к новому знакомому и, держа его за ладонь, без устали задавала все новые и новые вопросы, на которые Бэл отвечал педантично и размеренно:
– А ты мне зайку подаил, можно я его Фома назову?
– Конечно, можно. Это же теперь твой заяц.
– А ты видел мишу?
– Нет, и очень этому рад.
– Почему?
– Ну, потому, что медведь большой и сильный.
– Но ты тоже большой и сильный.
Слава одернул дочку:
– Маруся, ты совсем заговорила дядю Бэла.
– Не заговоила, а заспашивала! А почему Бэл? Это имя?
– Нет, солнышко, это не имя, это мой позывной.
– Позывной? А у папы тоже зазывной Бэл?
– У папы позывной Валдай.
– Ого! Касиво! А у меня какой?
Слава усмехнулся:
– А у тебя - Хитрая лиса - язык как егоза.
Тут бежавший чуть впереди Печенег встал как вкопанный и тихонько зарычал. Бэл тут же прижал девочку к себе, Вячеслав достал из кобуры ракетницу. Но через пару минут собака махнула хвостом и засеменила дальше.
– Отбой! Ложная тревога, - объявил Слава, и компания двинула дальше.
Через пару километров Бэл начал различать приближающийся гул, постепенно переходящий в рев, и озадаченно посмотрел на друга:
– Водопад?
– Он, родимый! Ну что, Маруся, удивим гостя?
– она радостно закивала.
– Ну тогда веди, показывай.
И девочка, воодушевившись возложенной ответственностью, прибавила шаг и потянула Бэла за руку по скалистой тропе вверх.
– Маруся, ну ты спортсменка! Давай потише, папу подождем... Вот это да!
Они вышли на небольшую площадку, а скорее плато, и Бэл не сразу осознал, что от удивления даже приоткрыл рот. Перед ними, всего в десятке метров, находилось мрачное глубокое ущелье с отвесными, как казалось, готовыми рухнуть, стенами, и с высоты сотни метров из-под ледникового козырька с ревом вырывался столб мутной воды, которая с грохотом проносилась это невообразимое расстояние, наполняя воздух невесомой переливающеюся пылью, и скрывалась где-то в недрах разлома.
– Ну как?
– спросил подошедший Вячеслав.
– Впечатляет!
– Бэл не мог оторвать взгляда от этой опасной бурлящей мощи, которая билась и жила всего в нескольких шагах.
– Дядя Бэл, дай монетку, - дернула его за руку Маруся.
Бэл пошарил по карманам и передал пятачок. Девочка спокойно зашагала в сторону обрыва. Мужчина беспокойно глянул на ее отца, но тот успокоил его жестом. Она действительно, в свои небольшие года, уже понимала границу дозволенного и опасного. Подошла, и нелепо замахнувшись бросила в поток монетку, которая блеснув на прощание, тут же скрылась из вида. Интересно, где ее вынесет, обкатанную до блеска? Бэл достал фотоаппарат и несколько раз щелкнул, с досадой понимая, что техника никогда не сможет передать всей силы, опасности и величия зрелища.
***
Ужин удался. Плов всегда был визитной карточкой Вячеслава. Умел он договариваться с этим привередливым блюдом. Около девяти Маруся позвала папу почитать сказку перед сном. Перед уходом поцеловала маму, затем подошла к Бэлу, обняла его, смешно чмокнув в щеку, засмущалась и убежала к себе в спальню. Бэл помог Варе убрать грязную посуду со стола и накрыть для чая. Сели в ожидании Славы. Варя подняла рюмку с наливкой и сказала:
– Спасибо что приехал. Слава очень скучал по тебе, по ребятам.
Бэл поставил рюмку.
– Варя, не надо за меня пить. Не такой я хороший друг оказался на проверку. Должен был раньше приехать.
Она мотнула головой:
– Ты приехал вовремя, и это главное. А то, что было, нам надо было самим пережить и
выход найти.Бэл внимательно посмотрел на нее и вдруг спросил:
– А про Ветлу, правда?
И даже не удивился тому, что она не стала ничего уточнять, а просто ответила:
– Правда.
Налила чай, подумала и добавила:
– Она ведь меня тоже сводила... туда. Сидели с ней разговаривали, и вдруг она спросила, что бы помогло мне понять мужа. И я ответила - его война. Она тогда посмотрела на меня как-то особенно, как будто пытаясь лучше разглядеть. Подумала, затем предупредила, что это не только познать, с этим потом придется жить. А я тогда самоуверенно решила, что мы то знание на двоих разделим, значит, уже легче станет. Она лишь кивнула, и скажу тебе - выдалось путешествие! Я увидела такое, что однозначно не готова была увидеть, и теперь не знаю, жалею я о своем скоропалительном решении или нет, но точно всё простила, а главное, поняла своего мужа, и это позволило не потерять любовь к нему, когда мне казалось, что общего будущего у нас просто нет.
Бэл дернулся и чуть не опрокинул кружку:
– Расскажи! Куда она тебя водила? Варя, мне это очень важно.
– Знаю, но так страшно вспоминать! Я ведь не просто оказалась в роли наблюдателя, я чувствовала то же, что чувствовал Слава в те жуткие моменты, и это было настолько реально, что сейчас мне уже кажется, что это не его... это всё моё. Но, если бы это было так, то я бы просто повредилась рассудком, а не разговаривала сейчас с тобой. Хотя, может какая-то часть меня и сошла с ума от кусочка чужой правды...
– Варя рывком отвернулась, легким девичьим жестом смахнув покатившиеся слезы. Помолчала и вдруг спросила:
– Помнишь тот подвал с растерзанными женщинами, который вы нашли на зачистке? Это первое, куда меня отвела Ветла. Помнишь это, Бэл?
Бэл отшатнулся от нее, скрипнув зубами и замотав головой:
– Нет! Не надо об этом! Не хочу!
Варя села напротив, внимательно глядя на него. И он просел под её взглядом, сник, и кивнув, прохрипел вмиг потускневшим голосом:
– Продолжай...
– Бэл, скажи, как можно жить с этим? Те смрадные комнаты до сих пор во мне. Я видела молоденьких девчонок, вывернутых наизнанку, словно тряпичные куклы. Женщин без лиц, без рук, безо всего... А над всем этим месивом гордо возлежала на столе бензопила... и словно ухмылялась окровавленными зубами, в которых завязли кусочки человеческой плоти и обломки костей. Рядом с ней валялось то, что использовалось для унижения...
– Варвара осеклась, закрыла лицо руками, резко встала из-за стола, опрокинув стул, и отошла к окну.
Бэл тоже соскочил в порыве подойти, обнять, успокоить, но Варя, неожиданно твердым голосом, не оборачиваясь, продолжила:
– А еще помнишь вырезанного из чрева матери нерождённого малыша, мальчика... Я находилась в этом аду и не понимала, что же происходит с обычными людьми, которые сами когда-то были детьми, играли в игрушки, ходили в школу и любили своих близких? Что такое с ними случилось, что они превратились в нелюдей, в отморозь, уверенную в своей безнаказанности? Вернее, об этом думал муж. Мне же в какой-то момент стало настолько невыносимо от этого растянувшегося во времени вида людского безумия с запахом разлагающейся плоти, от гнетущих подробностей садистского пира, что я малодушно заскулила, прося вывести меня обратно, но Ветла отрезала - иди и смотри. И я смотрела, как вы под обстрелом хоронили их, этих девчонок, а вернее то, что от них осталось. Молча. С какой-то педантичностью, несвойственной для войны. Сломав в себе отвращение и отторжение, аккуратно заворачивали останки в ткань, которую нашли наверху, словно мастера, пытающиеся собрать осколки хрупких ваз. Слава положил малыша с мамой и крепко накрепко замотал их белой простыней, чтобы больше никто не смог их разлучить... Потом вы долго мастерили крест, пряча друг от друга глаза, а я стояла у их общей могилы и безмолвно выла от накрывшего ужаса - этого не должно было произойти! Никто из них не заслужил того кошмара, который им пришлось не пережить - прожить! И одновременно с этим тогда я ощутила гордость, необычайное уважение к тебе, к мужу, за вашу мужскую человеческую силу. За то, что не убежали малодушно, не оставили их догнивать в том доме без креста и помина. Хотя, ты знаешь, я бы и это поняла. Но ваш поступок был настолько мощным! Вы стали для них не только упокоением, но и успокоением, и отмщением. Воюя, вы точно знали, за что рассчитываетесь с бандитами.