Чтение онлайн

Я продолжал посылать ей вопросные листы, сопровождая их лаконичным комментарием: «В прикрепленном файле новый вопросник. ЛМ». Она не отвечала, да я и не ждал ответа. Я не смотрел, как она входила в аудиторию и как выходила, и все-таки заметил, что Мур проводил ее до дверей, а потом следом за ней направился на улицу. Жаклин на меня не глядела, и я не имел оснований обижаться.

В среду и в пятницу я позволил себе бросить на нее несколько неосторожных взглядов. Она слушала Хеллера очень внимательно: не ерзала и не оглядывалась. Когда не писала, ее руки неподвижно лежали на столе. Она стала похожа на заколдованное существо, утратившее свою магическую силу и превратившееся во что-то серое, приземленное.

Но на самом деле Жаклин была совсем не такой: она вызвала любовь в сердце человека, душа которого заледенела за много лет, утратив чувствительность из-за пережитой боли и груза вины.

Как только дело дошло до отработки ножных ударов, Жаклин и Эрин направились к Эллсворту. Я не смотрел, но был настроен с ней на одну волну. Когда она протестующе вскрикивала, выполняя пинки, или веселилась с подругой, ее голос был не громче прочих, но выделялся из общего гама.

Уоттс объявил перерыв. Я ничего не смог с собой поделать и посмотрел на Жаклин долгим тяжелым взглядом. Она подняла голову, наши глаза встретились, и все вокруг исчезло. В зале не стало никого, кроме нее, разрумянившейся от нагрузки и глядевшей на меня незатуманенным взором. Так бывает, когда долго сидишь в четырех стенах, а потом вдруг высовываешься в окно, видишь заходящее солнце и столбенеешь от этой картины, которая никогда не повторяется в точности: второго такого заката не было и не будет.

Наконец Эрин взяла Жаклин за руку и повела не то в раздевалку, не то к питьевому фонтанчику. Выйдя из ступора, я помог Эллсворту подготовить все необходимое для второй части занятия, а потом мы надели защиту.

– Крепи эту фигню получше, – сказал Дон. – Прошлой осенью Фейрфилд плохо упаковался, и ему повредили хозяйство. Мы просим дам не стесняться, и они не стесняются. Бедняга так и свалился. Было бы смешно, если бы не было так грустно.

После перерыва, как только женщины угомонились, Уоттс разделил их на две группы, чтобы учить высвобождаться из «медвежьей хватки» – этот прием удачно назван и в описании не нуждается. Неожиданно Ральф сказал:

– Дон, Лукас, поменяйтесь-ка местами. Дамам полезно тренироваться на разных нападающих.

Так в моей группе оказалась Жаклин, а также Вики, администратор моего факультета, которая вызвалась помочь мне показать движения, при помощи которых можно освободиться от полного захвата корпуса. Жаклин, конечно же, испугалась и, по-моему, была готова выскочить за дверь. Я чувствовал себя не лучше: через несколько минут мне предстояло прилюдно обхватить ее тело руками.

Я изложил последовательность действий: удар затылком в переносицу, удар пяткой по голени и по стопе, удар локтем под грудь – и, наконец, неизменный хит, от семестра к семестру вызывавший у женщин дикий восторг: движение, которое Уоттс окрестил «газонокосилкой». Демонстрируя его на мне, он объяснил:

– Хватайте нападающего за причинное место и резко, с выкручиваньем, дергайте, как будто запускаете газонокосилку: ж-ж-жик!

Женщины покатились со смеху, а я закусил губу и, надо полагать, покраснел, когда Ральф попросил их отрабатывать это движение без натурализма, чтобы не лишать нас с Эллсвортом возможности стать отцами.

Шесть женщин из моей группы одна за другой подходили ко мне, становились лицом к остальным, а я обхватывал «жертву» сзади, не давая двигать руками, и получал положенные удары, череду которых завершала имитация «газонокосилки». Почти все участницы даже воспроизвели шумовой эффект. Эрин, подружка Жаклин, так бойко проделала все движения, что я улыбнулся, представив себе, как насильник буквально молится, чтобы она смылась. Группа одобрительно загудела, когда она на полном серьезе спросила, не пнуть ли ей бандита напоследок.

Эта девчонка

мне нравилась.

Жаклин замыкала очередь. Я понимал, что из-за моего присутствия она нервничала, и надеялся, что не помешаю ей освоить столь важные для нее приемы. Она должна была поверить в их действенность, уверовать в собственные силы. И моя задача заключалась в том, чтобы ей помочь.

Когда я обхватил ее, она застыла. Черт! В ушах у меня зазвенело: «Это моя вина, моя вина, моя вина…»

– Ударь меня, Жаклин, – тихо подсказал я, – локтем. – (Она подчинилась.) – Хорошо. Теперь нога. Голова. – Я вел, она следовала моим указаниям. – «Газонокосилка».

Жаклин выполнила движение, но жужжать, в отличие от остальных, воздержалась. Я разжал руки, и она, спотыкаясь, вернулась к своей группе, которая приветствовала ее чуть ли не как обладательницу олимпийского золота. Когда Эрин заботливо обняла Жаклин, я подумал, что моей девушке не найти подруги лучше.

Моей девушке.

После «медвежьей хватки» пришлось выполнять захват спереди. Это оказалось еще хуже. Я прикасался к Жаклин через подушки своего защитного костюма, на нас смотрели посторонние, а те движения, которые мы совершали, имели вполне определенную учебную цель, однако я испытывал желание, сравнимое по силе с ударом под дых. Когда мы посмотрели друг другу в глаза, меня чуть не парализовало, но тело, к счастью, автоматически сымитировало нападение, а Жаклин высвободилась без моих подсказок. За меня ей охотно подсказывали другие женщины.

Оставалась еще неделя: три лекции по экономике.

Одно занятие по самообороне.

И все.

– Стэндиш, слушай меня внимательно. – Иногда Бойс говорил тоном утомленного отца, и для наших «клиентов» это было только к худшему. Они не сразу понимали всю серьезность своего положения. – Ты в глубокой заднице, чувак.

Я закатил глаза. Мои руки были скрещены, а бедром я опирался о старую раковину со сколотой эмалью.

Эдди Стэндиш стоял лицом к Бойсу, но при этом, как птица, не оборачиваясь, посматривал на меня. Ему нужно было следить за моими перемещениями, но встречаться со мной взглядом не хотелось.

– Мне просто надо еще немного времени, что тут непонятного?

– Хм, – произнес Бойс, поджав губы, – видишь ли, в этом-то и проблема. Твое время – оно вроде как уже истекло.

Эдди заморгал, и его лицо покрылось пятнами. «Господи, только бы не заревел!» – подумал я. Я терпеть не мог, когда они плакали.

– Истекло? То есть как? Вы все меня знаете. Томпсон меня знает. Почему он не даст мне отсрочку?

Стэндиш отвернулся и провел обеими руками по голове, чуть не повыдергав себе волосы, но когда он снова посмотрел на нас, его лицо превратилось в маску. Маску высокомерия. «Я выше, я круче тебя, и сейчас мне навешают люлей».

– Брось, Уинн. Не будь гондоном.

Бойс посмотрел на меня: «Я не ослышался?»

«Да вроде нет, старик», – пожал я плечами.

На пороге уборной появился девятиклассник. При виде нас он вытаращил глаза и попятился.

Уинн, набычившись, стал приближаться к Стэндишу:

– Значит, гондон – это я? Я, а не тот придурок, который задолжал двести баксов… Он ведь должен две сотни, Максфилд?

– Ага.

– …За дурь, которую раздал шлюхам? – Бойс заржал, и Стэндиш тоже засмеялся. Идиот. – Я бы объяснил тебе, что Маскфилду и мне, например, не приходится платить за секс. Но не буду. И так тебя жалко, если тебе дают только за наркоту.

Уинн посмотрел на свои ботинки, почесывая пальцами подбородок. Это означало, что он собрался пофилософствовать. Черт! А мне ведь пора было идти на урок.