Чтение онлайн

Самым красивым в доме Иньигеса была его огромная гостиная. С трех сторон она сообщалась со спальнями, а с другой стороны большое стеклянное окно отделяло ее от девственного леса. Внутри дома царили свет и комфорт цивилизации.

Моран, который обычно ужинал в сумерках, приехал в дом в половине восьмого, а они еще и не думали садиться за стол. Мальчики, в час, когда они уходили с работы, и их долгие перерывы в баре навязали им такой обычай.

Сеньора Иньигес, высокая, в вечном плаще, обладала особой грацией в поднятии головы, маленькой, как у ее детей. Она приняла Морана

с такой трогательной привязанностью, что он был тронут ею. Она приветствовала Морана с такой трогательной привязанностью, что это тронуло его.

– Мы уже сказали Сальвадору, – воскликнул он с медовым "с" и слегка придыхательным хечем, свойственным тропикам, – если Моран не придет к нам сразу же, мы ему этого не простим. Сэр, прийти сюда и ничего не сказать нашему Сальвадору! Ну, теперь он у нас есть, и он пообещает приходить к нам обедать каждую неделю. Что скажешь, Сальвадор?

– Я уже говорил с Мораном, – коротко ответил он, не поворачивая головы, словно желая сразу же закончить разговор. Эти неуловимые и окончательные ответы были одним из способов, с помощью которых молодой Сальвадор устанавливал свою тиранию в доме.

– А ты, Марта? Это наша Мартита, Моран, которая немного подросла после твоего отъезда.

Молодая Марта, которая в этот момент пересекала зал, улыбнулась Морану без стеснения или смущения, несмотря на свой рост. Она действительно была очень высокой, но походка ее была настолько грациозной – особенность семьи Иньигес, – что это не причиняло ей никакого вреда.
– Моран спросил в свою очередь: "Должно быть, она тоже выросла.

– О! Этот, очень маленький. Да, она больше заправлена.

– Где он?
– спросил Сальвадор.

– И вы знаете, – пояснила мать, – с ней Адельфа, которая с тех пор, как заболела, только и делает, что просит свою крестную мать.

И Моран:

– Это маленькая черная сиротка, которую наша Магдалена взяла к себе. Они называют ее Адельфа; вы поверите? Ну, она видит только глазами моей дочери. Она там уже два часа. Она очень хорошая, Магдалена.

– Да, это довольно зонтично, – оборвал его Сальвадор.

– И почему ты называешь ее дурой, и не забываешь ли ты называть ее так, когда ты болен, и не хмуришься, пока она не позаботится о тебе? И не верь ей, Моран. Он помешан на нашей Магдалене, насколько ты можешь судить. Но вот она идет. Эй, Магдалена, разве ты не помнишь Господа?

Молодая женщина, которая еще в коридоре обратила свой взор на Морана, направилась к нему с тем же полным отсутствием вежливости, что и ее сестра.

– Как я мог не помнить, мама… – сказал он и пожал руку Морана, улыбаясь ему во все глаза.

– А как вы ее найдете? спросила мать.

– Очень хорошо, – просто ответил Моран.

Наконец они сели за стол.

Если физически семья в целом не изменилась, то этого нельзя было сказать о младшей из семьи Иньигес. Там, где Моран оставил длинную и полуразложившуюся девочку, он нашел полноценную женщину. Куколка превратилась в бабочку: ничто не может лучше выразить произошедшую перемену, чем этот старый образ.

– Посмотрите на нее! Не только вы удивлены, – сказала дама Морану, внимательно наблюдавшему за Магдаленой, –

помните ли вы д'Алькайнов, которые провели у нас десять дней перед вашим отъездом? Так вот, они были здесь проездом месяц назад и не узнали мою прекрасную Магдалену. Слышишь, тварь? Моран, кто бы он ни был, мог найти тебя там и не узнать.

– Действительно, – коротко кивнул он. И, повернувшись к Сальвадору:

– Как зовут натуралиста, о котором вы мне вчера рассказывали?

– Экдаль. Хальвард Экдаль. Это норвежский, или что-то вроде того…

– Я знаю это имя.

– Они приехали с юга. Они много лет прожили на озерах. Я думаю, они с вами поладят.

– И я верю в это!
– Мы все говорили себе: "Если бы только Моран был здесь, чтобы поговорить с Экдалом, он такой искусный!

– Он женат?
– спросил Моран.

– Да, и с отличной маленькой женщиной. Я думаю, она такая же мудрая, как и он. И немного странная, не так ли, Марта?

– Не немного, а очень много", – сказала молодая женщина.

– А ты?
– Моран повернулся к Магдалене: – Ты тоже находишь ее странной?

– Она мне очень нравится, – ответила девушка. Она очень хорошая.

– Но ты должна признать, – возразила его сестра, – что ездить на лошади, как мужчина, довольно странно.

– Это их обычай. И он используется.

– Но не здесь. А эти сапоги, едва ли меньше, чем у ее мужа?

– Я не знаю, что не так с ними.... Я знаю, что она очень хорошо относится ко всем и к нам.

– Вот она со своей добротой, – поднял голову Сальвадор. Никто ей не вредит.

Молодая женщина искренне рассмеялась.

– А как насчет меня?
– спросил Моран. Я тоже хорош?

Магдалена резко перестала смеяться и удивленно посмотрела на Морана.

Мать и Марта обменялись подмигиваниями.

– Что не так с этими людьми?
– подумал Моран, настойчиво глядя на Магдалену.

– Продолжай, дитя мое!
– сказала женщина своей младшей дочери, подбадривая ее, как подбадривают ребенка, когда он говорит что-то, что, как известно, будет смешным, – "скажи ей сама!

– Вот он, скажи ему!
– сказала Марта.

Магдалена снова посмотрела на Морана с тем же испуганным удивлением.

– Ну, дитя мое! Нет нужды выглядеть такой испуганной.... Все в порядке, слава Богу. Ты знаешь, Моран, что ты – герой моей младшей дочери. "Идеальный мужчина"; не так ли, Марта?

– Правильно.

– Мамочка!
– умоляла Магдалена.

– Но ты, тварь! Разве мы не слышали твои слова сотни раз? Кого ты защищал с большим пылом, чем своего великого друга Морана?

– Защищен?
– он с любопытством поднял голову.

Наступила резкая тишина. Ничто больше не улыбалось.

– Ну, мама, хватит этой чепухи, – сказал Сальвадор, – Если это то, что они так хотели увидеть Моран for.....

Мас ла сеньора:

– А ты, почему ты сейчас такой? Не глупи, Сальвадор! Мы живем здесь, покинутые рукой Господа, так сказать, и когда у нас наступает момент расширения с таким испытанным другом, как Моран, ты выходишь…

– Ну, мама. Это я был дураком, – примирительно сказал Сальвадор. И протянул Морану чашу с фруктами: