Проклятие Бога
Шрифт:
Арэкс развернул бура и снова сосредоточился на своём противнике. Зрители и весь остальной мир ушли на второй план, будто их отгородило от него непроницаемой стеной изо льда. Игрок видел перед собой цель - соперника, всё остальное было для него туманным маревом. Время снова остановилось на целое мгновение и когда он, воткнув кол в бок бура, понёсся вперёд, ему показалось, что он врезается грудью в завесу из снежных крупинок. Он чувствовал, как снежинки пытаются заглянуть ему в глаза, а их тонкие ледяные края ранят щёки, и это, почти физическое ощущение, не давало возбуждению опьянить мозг. Он видел приближающегося противника, его расширенные глаза, раздувающиеся ноздри, вырывающиеся изо рта струйки пара... Удар! Арэкса тряхнуло так, что несколько долгих мгновений он провисел в воздухе, держась только за длинную шерсть бура. Зрители взревели. Но и на этот раз оба седока удержались на своих животных. Противник почти проехал, когда Арэкс, оторвав ногу от бока бура, пнул соперника. Тот, посчитав, что главное позади, расслабился, и это стало для него ошибкой. Он потерял
***
Ночь была необыкновенно ясной. Такие ночи очень редки в мире Архира. Полная луна заливала всю окрестность таинственным синеватым светом. Голубой промёрзлый снег потрескивал под ногами Арэкса так, что даже далёкие звуки барабанов и бубен не могли заглушить его шаги. В равнине Ледяной смерти шёл праздник по поводу окончания очередных Игрищ. Люди ликовали, пили и чествовали победителей. Тех, кто оплакивал павших, почти не было. Уже ранним утром к проигравшим кланам отправятся вестники сообщить печальную новость, а победившие игроки двинуться в обратный путь домой. Но это будет завтра, а сейчас веселье, такое редкое в мире Архира.
Но Арэксу был неинтересен праздник, он ушёл из этого островка ярких кострищ и громких звуков и пришёл сюда - на почти самую окраину равнины. Именно из-за этого места она получила своё название Ледяной смерти. И Арэкс решил для себя, что не начнёт свой путь домой, не побывав здесь. Он шёл между ледяных фигур навсегда проигравших игроков и думал о том, что никогда не видел ничего более красивого. У игрока жизнь короткая. Проиграть можно только один раз. По традиции Игрищ павшего игрока раздевали, поили особым отваром, обливали водой и оставляли на морозе. А потом ледяные скульптуры ставили сюда, в ряды таких же фигур. После дневных Игрищ коллекция пополнилась ещё несколькими игроками. Победитель шёл и смотрел на тех, кто всегда будет напоминать живым, как выглядит поражение. Именно поэтому игроки почти никогда сюда не приходят. Зачем сегодняшнему победителю думать, что возможно через год поставят его фигуру? Но Арэкса тянуло сюда с самого поединка. И сейчас его завораживали эти ледяные скульптуры, они были совершенными, гораздо идеальнее, нежели человек и лёд по отдельности. Арэкс не ставил цели найти того юношу, что был его соперником, но всё же наткнулся на него. Он слегка смахнул снег с замёршей фигуры и залюбовался. В свете луны ледяные скульптуры с застывшими в них человеческими фигурами искрились голубоватыми переливами и казались нереальными. Бывший соперник Арэкса не закрыл, как многие другие, глаза перед смертью, и сквозь голубоватый лёд их зелень казалась драгоценными камнями, вставленными неизвестным мастером, чтобы подчеркнуть совершенство творения. Арэкс снял рукавицу, что делал очень редко, и мороз тут же схватил его пальцы, стараясь забрать у человека хотя бы частичку тепла. Юноша провел ладонью по лицу ледяной фигуры и на короткий миг лёд ожил, ответил человеку капельками слёз, которые, стекая, оставляли за собой сверкающие мокрые дорожки. Игрок из клана Вечи останется даже тогда, когда Арэкса в мире уже не будет. Пожалуй, это всё же не самая худшая смерть. Арэкс последний раз взглянул на скульптуру, на которой остался едва видный след от его ладони, и пошёл к стоящему вдалеке буру. Метель заботливо подметала за ним следы.
Глава 2
Триумф и падение рейцега Алемоского
О, как ликовал народ, когда рейцег1 Алемоский с триумфом возвращался со своим немногочисленным войском в столицу. Ещё бы! Кровопролитная война с эртами2, которая длилась не один круг, завершена победой людей. Тогда, когда уже никто не надеялся на это, тогда, когда уже никто не ждал конца этой долгой бойне. Люди привыкли к войне, как к чему-то неотъемлемому, как к неутихающей боли, которая мучает, но с которой свыкаешься и учишься с ней жить. Но война измотала владычество, она высасывала из него 'соки', всё дорожало, налоги становились больше, а денег меньше. Стоит ли удивляться, что рейцега встречали как спасителя? Город был готов к триумфальному возвращению войска Алемоского, ещё за день гонец принёс Владыке благую весть и тот распорядился устроить пышную встречу. Рейцег был этого достоин! С утра на всех башнях развернулись знамёна Владыки и рода Алемоских, столицу украсили цветами и разноцветными лентами, веселились ярмарки, а уличные музыканты слагали песни о храбрости молодого рейцега и его воинов. Едва войско показалось на горизонте, как запели горны,
городские ворота распахнулись насколько возможно и под звуки ликующей толпы рейцег с триумфом вступил в столицу. Во главе процессии был сам Гайер Алемоский, высокий, статный, он с присущим его происхождению достоинством восседал на белом коне и кивком отвечал на восторженное приветствие подданных Кэртиса3. Со всех сторон летели цветы, а женщины бросали шёлковые платочки в надежде привлечь внимание доблестных воинов. Но копыта коней безжалостно топтали нежные кусочки материи, потому что победители знали, не только женщины - всё Владычество преклонялось перед ними.Кэртис праздновал три дня. Воинов рейцега привечали везде, им оказывались всяческие почести, в питейных заведениях им ставили дармовую выпивку и самые красивые женщины считали за честь ублажить бравых солдат. А знатные дома устраивали званые вечера в честь рейцега и наперебой зазывали Гайера почтить их своим присутствием. И не только потому, что Алемоский привёл Кэртис к победе над эртами и закончил войну, теперь, после такого оглушительного триумфа, рейцег, и до этого пользовавшийся особой благосклонностью Владыки, стал неоспоримо его фаворитом. Никто, после государя не имел такого влияния как рейцег, казалось, что теперь счастье и благоденствие Кэртиса и лично Алемоского будет пребывать до конца его дней.
Но недолго Гайеру пришлось наслаждаться своим положением. Очень скоро он узнал то, о чём давно уже говорил весь город. Тират, Владыка Кэртиса, обещал в жёны Владыке Антры4 свою дочь Кристель. Весть повергла в замешательство всё владычество, поскольку ни для кого не было секретом, что рейцег Алемоский и Кристель испытывают друг к другу нежные чувства с тех самых пор, когда любовь впервые тронула серебряные струны своей арфы в мелодии для этих двух молодых людей. Родители влюблённых смотрели на их симпатию благосклонно, и мало кто сомневался, что свадьба вскоре развернёт своё знамя над родовым домом Алемоских. Но молодой рейцег возмужал и как истинный поданный владычества отправился с отцом на войну, которая к тому времени шла уже не один круг, с твёрдым решением привезти долгожданную победу. Гайер был смел, умён и, по-молодецки горяч, удача таких любит. Алемоский сдержал данную Владыке клятву. Но вместо самого желанного получил лишь обожание подданных, что в сравнении с потерей Кристель для него значило ничтожно мало. И как он мог это сравнивать, когда там, в саду рейцега, где одуряющее пахла расцвётшая амель5, нежные губы самой прекрасной девушки шептали ему слова любви.
– Я клянусь тебе, Кристель, моя любовь к тебе вечна, я не позволю разлучить нас!
– Отец почти уже это сделал. Я обещана Ликеру - Владыке Антры.
– Нет-нет, - горячо убеждал Гайер, - так глупо потерять друг друга сейчас, когда владычество на пороге благоденствия, теперь после войны... Сам Архир благословил эту землю и нас.
– Бог далеко, а земными делами управляет Владыка. Гайер, мне страшно это говорить, но у нас есть только один выход.
Зелёные глаза Кристель смотрели в его так внимательно, будто пытались проникнуть в самую глубину души, и влюблённый не отводил взгляда, потому что ему было нечего прятать от неё. Для Кристель он был открыт также как и для самого себя. Но девушка была напряжена и не сразу решилась высказать, что хотела. Гайер сжимал её плечи и ждал, показывая, что она на него может положиться как ни на кого другого. Наконец Кристель разлепила губы и едва слышным шёпотом произнесла:
– Если отец умрёт, ты станешь новым Владыкой и расторгнешь договорённость с Ликером, а я стану твоей женой!
Гайер с неверием всмотрелся в её губы, ему подумалось, что он ослышался.
– Кристель! Владыка полон сил и Архир ещё дарует ему долгих лет на престоле.
– Знаю, знаю, поэтому нам надо... тебе надо ускорить его уход из мира, - произнесла девушка, осторожно подбирая каждое слово.
– Что ты говоришь?! Ты предлагаешь убить своего отца и моего Владыку?
– рейцег всё ещё не мог поверить в то, что предлагает его возлюбленная.
– Гайер! Я ради тебя, ради нашей любви готова на всё! А ты? Ты разве нет? Неужели твоя любовь меньше? И быть мне женой Ликера, а не твоей?
– Нет, прошу, не говори так! Я поговорю с твоим отцом, я сейчас в фаворе у него, он не сможет мне отказать! И не посмеет сделать свою дочь несчастной.
– Нет, Гайер, он не только мой отец, он, прежде всего, Владыка, и интересы владычества для него превыше моих желаний. Ты же прекрасно понимаешь, что родство с Антрой - это конец холодным отношениям, это путь к Эдвельскому морю, путь к процветанию.
– Да, я знаю, как для нас важны хорошие отношения с Антрой. Но покупать их твоим счастьем нельзя.
– Но отец так не считает. Прошу... Гайер, ты должен это сделать! Освободи меня, спаси нас!
– Я не могу это сделать, Кристель, он мой Владыка! Я не могу запятнать себя его кровью. Я никогда не пойду на это.
Какой-то звук заставил испуганно замолчать их. Рейцег сжал руку возлюбленной и вытащил кинжал. Заслоняя собой Кристель, он сделал несколько осторожных шагов, но больше никакой посторонний звук не тревожил ночной тишины.
– Наверное, птица, - произнёс Гайер, успокаиваясь.
– Смотри!
– тронула рукав Кристель.
– Ибрис6.
На одном из кустов каверзно обвив ветки стеблем, неприметно, словно исподтишка, выглядывал чёрный бутон цветка смерти, его красная сердцевина, как язык, уже виднелась из щели.
Это растение в призрачном свете луны смотрелось омерзительно.
– Цветок смерти. Плохой знак, - сказала Кристель.
– Не волнуйся, это всё глупости. Завтра же выгоню садовника, - сердито нахмурил брови рейцег.