Чтение онлайн

Мне казалось, что этот рассказ моего отца мен не касается. Нет, он говорит вовсе не обо мне, не о моем прошлом, не о моей судьбе!

–  И... ты... украл... меня? - едва смогла я произнести, отстраняясь от него.

Понимаясь на ноги, я ощущала, как все леденеет изнутри, пальцы холодели в первую очередь и дрожали.

Он кивнул.

–  Я почти сразу нашел то, что искал. Наблюдал несколько дней за этим опрятным, чистым домом и красивым садом, дорожки которого уже начали усеиваться рыжими листьями. Приближалась осень. Там жила вдова с маленькой девочкой. Девочке было четыре. Мать звала ее Котонэ. Я знал, во сколько они едят, во сколько мать учит ребенка, во сколько ложатся спать, и в один из дней мне удалось пробраться в дом, усыпить

ребенка на какое-то время и унести из дома. За собой я поджигал все. Мне было тяжело на душе, совесть меня мучила, но я ничего не мог с собой поделать. Я видел в девочке лишь свою нерожденную дочь, Викторию. Так я и назвал ее. Лошадь унесла нас подальше от горящего дома, и я с далекого холма наблюдал за мигающим маревом пожара и серым дымом, поднимающимся в небо густыми струями. Этой девочкой и была ты, - взглянул на меня он. - Ты всегда была очень эмоциональной, с самого детства. Я долго объяснял тебе, что твоя мама умерла, и у тебя есть только я - отец, который вернулся. Через некоторое время ты успокоилась и постепенно начала забывать о матери и своем доме. Дед выделил для нас маленькое королевство на западе Европы недалеко от Англии. Одно из его владений. То, королевство, где мы жили по сей день. Я стал королем, а ты принцессой. Никто не знал, что случилось на самом деле тогда, какие трудности и беды выпали на наши головы. Я всем говорил, что Лотти умерла при родах. Никто не знал, что ты не мой ребенок, кроме меня самого и той женщины... твоей матери. Я вырастил тебя как свою дочь, окружив любовью, достатком и заботой.

Я поняла, что он закончил, когда пауза затянулась. В тишине я лишь слышала его нездоровое хриплое дыхание.

Я стояла не шевелясь и смотрела широко раскрыв глаза на человека, которого всю жизнь считала отцом, которого любила, о котором заботилась и прошла через ужасы смены пола, чтобы спасти его и его королевство, которое даже не было моей родиной. Эх, что ж так хреново на душе! Я всегда стараюсь с улыбкой смотреть на вещи, но как здесь улыбаться, зная обо всем этом? Сквозь слезы? У меня могла быть мать, и не была бы принцессой. Жила бы себе в Японии! И... стоп!

–  Пап... то есть...

Я не знала, как мне теперь его называть. По имени? Что ж, видимо так.

–  Лофрэт (он вздрогнул, когда я назвала его по имени), но кто же тогда моя мать? Она жива?

У меня было плохое предчувствие. Очень плохое. Мой бывший отец отвернулся к стене и проговорил хриплым голосом:

–  Кэйко Такаги.

Глава двадцать пятая. Горькая правда (3)

Я ощутила внезапную пустоту в сердце. Голова будто закружилась... или мне показалось?

–  Кэйко? Кэйко-сама?! - заставила я себя это сказать осипшим голосом.

Услышав шорох сбоку, я увидела Кэйко-сама, выходящую в человеческом облике в темно-синем кимоно. Да, кимоно... так называлась эта одежда. Я вспомнила, что видела ее в одной из книжек в папиной... то есть в библиотеке Лофрэта.

На ее величественном лице появилась мягкая улыбка, а потом я услышала ее спокойный голос, обращенный ко мне:

–  Так и есть, Виктория. Точнее, Котонэ.

Она произнесла мое имя с такой теплотой и любовью, что мне даже стало как-то неуютно. Кэйко-сама протянула мне руку, сделав шаг вперед.

Самым ужасным было то, что я не помнила лица своей матери, не помнила ее голоса, не помнила ничего связанного с ней. Все воспоминания давным-давно улетучились, словно утренний туман. Я кинула взгляд на своего бывшего отца - он выглядел больным и жалким.

Столько всего пережить, и теперь умирать в одиночестве без друзей и семьи после тяжелого разговора со мной о правде и своей боли, которую он носил в сердце столько лет. Лофрэт стал для меня родным за все эти годы, а Кэйко была если не чужой, то просто знакомой. Мне было очень жаль, но я ничего не чувствовала к этой женщине... Говорят,

что матери чувствуют своих детей, но дело в том, что дети не чувствуют матерей. Я вновь подошла к Лофрэту, опустилась рядом с ним у кровати и обняла его за шею, уронив голову на грудь, со знакомым мне с детства запахом, по которому я узнавала своего отца.

–  Ты не должен умереть! Не должен.

Представляю, какое лицо было у Кэйко, но меня (странное дело!) больше волновало то, что происходило сейчас, чем мое далекое прошлое. Я не могла на него злиться или осуждать. Я понимала, что он привязан ко мне и любит меня из-за чар, наложенных в детстве, но я-то любила по-настоящему. Нельзя перестать любить человека просто потому, что он совершил ошибку. Если бы все было так, можно ли было бы это вообще называть любовью? Вряд ли.

Эх, не хотела я плакать! Но слезы сами заструились у меня по щекам. Я смотрела на изрезанное морщинами лицо моего старика. Он с улыбкой утер мне глаза своими сухими пальцами, мои губы сами собой растянулись в улыбке.

–  Мне очень жаль, что так вышло, лис... Виктория, - исправил он сам себя.

Я поняла, что Лофрэт думает, что недостоин больше называть меня прозвищем, которое он дал мне как своей дочери. Печально. Он приложил руку к моей щеке и посмотрел на меня уставшим взглядом.

–  Я долго не хотел осознавать и принимать то, что ты должна быть со своей настоящей семьей. Какой бы она ни была, - бросил он недовольный взгляд на Кэйко, и я даже не знаю, почему.

Слезы катились у меня по щекам, и он тоже не мог сдерживаться. Глаза исчезали в морщинах, нос и щеки покраснели, лицо стало мокрым. Кончики губ опустились, но он продолжал улыбаться сквозь слезы.

–  Ты должна знать, что я любил тебя всегда как свою собственную дочь, и никакой другой дочери у меня не будет, я...

–  Пап, не говори так, словно собираешься помирать! - хмуро возразила я. - Я тебе не дам! Все равно ты останешься моим единственным папкой, которого я люблю. Прости, что назвала тебя по имени.

Он провел пальцем по моей щеке и ответил:

–  Я хотел увидеть тебя прежде, чем умру. Слышать от тебя эти слова и видеть твое лицо последним, что я вижу в этой жизни - самое лучшее, что могло случиться со мной перед смертью.

–  Пап!

–  Я вижу эти глаза и думаю о том, что... - голос оборвался, он судорожно вздохнул, мышцы шеи напряглись, я вытаращила глаза и сжала его руку.

–  Кэйко-сама, сделайте что-нибудь! - умоляюще воскликнула я, обернувшись и глядя на женщину.

Ее лицо было непроницаемо и спокойно. Идеальная маска. Мне стало немного не по себе, когда она заговорила бесцветным голосом:

–  Прости, но нельзя уже ничего сделать. Я говорила тебе это и раньше.

Я всхлипнула и услышала, как он хрипло выдохнул. Потом увидела, как папины глаза медленно закрылись, а его рука соскользнула с моей щеки, повиснув на краю кровати.

Папка помер.

Я не сразу осознала то, что произошло. В ушах у меня зазвенело, перед глазами словно появилась пелена тумана. Это было похоже на кошмар, в котором кричишь без голоса и не можешь решать свою судьбу. Передо мной словно пронеслась вся жизнь. Все наши совместные с папкой дела, болтовня, смех, игры, обучение, завтраки, обеды и ужины. Все осталось у меня лишь в голове, такого больше никогда не будет. И мы никогда не вернемся вместе в королевство. Все. Его нет. Нигде.

Наконец, я поняла, что случилось. Внутри защемило, стало больно и тяжело.

–  Он... умер, - проговорила я ломающимся голосом и, убрав от него дрожащие пальцы, поднялась.

Он был мертв, окончательно и бесповоротно. Слезы крупными градинами текли по щекам, скатывались на губы, и я ощущала их солоноватый вкус.

«Почему так скоро? Он не успел даже договорить! Мы не успели вернуться! И во всем виновата я... Если бы мы только сдались! Ничего бы этого не было. Я бы до конца жизни не узнала правды и жила спокойно, а папка был бы жив. Глупая, глупая Виктория!»