Чтение онлайн

Рыбака.

– А он меня не опозорил? Немцу, отдал - это не позор?

– Так вышло. Не его в том вина.

– А чья? Моя, может?
– строго, без тени стеснения или страха спросил старик и многозначительно

постучал по столу: - Ваша вина.

– Да-а, - неопределенно произнес Рыбак, не поддержав малоприятный для него и не очень простой

разговор, которому, знал, по нынешним временам нету конца.

Хозяйка расстелила коротенькую, на полстола, скатерку, поставила миску со щами, мясной запах от

которых

властно заглушил все его другие чувства, кроме враз обострившегося чувства голода. Рыбак не

испытывал к этому человеку никакого почтения, его общие рассуждения и причины, почему он стал

старостой, Рыбака не интересовали - факт службы у немцев определял для него все. Теперь, однако,

очень хотелось есть, и Рыбак решил на время отложить дальнейшее выяснение взаимоотношений

старика с немцами.

– Сядьте, подкрепитесь немножко. Вот хлебушка вам, - с ласковой приветливостью приглашала

хозяйка.

Рыбак, не снимая шапки, полез за стол.

– Давай подрубаем, - сказал он Сотникову.

Тот вяло повертел головой:

– Ешь. Я не буду.

Рыбак внимательно посмотрел на товарища, который, покашливая, ссутулился на скамейке.

Временами он даже вздрагивал, как в ознобе. Хозяйка, видно мало понимая состояние гостя, удивилась:

– Почему же не будете? Может, брезгуете нашим? Может, еще чего дать?

– Нет, спасибо. Ничего не надо, - решительно сказал Сотников, зябко пряча в рукава тонкие кисти рук.

Хозяйка чистосердечно встревожилась.

– Божечка, может, не догодила чем? Так извините...

Рыбак удобно уселся на широкой скамье за столом, зажал меж коленей карабин и не заметил, как в

полном молчании опорожнил миску. Староста все с тем же угрюмым видом неподвижно сидел в углу.

Хозяйка стояла невдалеке от стола с искренней готовностью услужить гостю.

– Так, хлебушко я приберу. Это на его долю, - сказал Рыбак, кивнув в сторону Сотникова.

– Берите, берите, детки.

Староста, казалось, чего-то молча ожидал - какого-нибудь слова или, может, начала разговора о деле.

Его большие узловатые руки спокойно лежали на черной обложке книги. Засовывая остаток хлеба за

пазуху, Рыбак сказал с неодобрением:

– Книжки почитываешь?

– Что ж, почитать никогда не вредит.

– Советская или немецкая?

– Библия.

– А ну, а ну! Первый раз вижу библию.

Подвинувшись за столом, Рыбак с любопытством взял в руки книгу, отвернул обложку. Тут же он,

однако, почувствовал, что не надо было делать этого - обнаруживать своего интереса к этой чужой,

может, еще немцами изданной книге.

– И напрасно. Не мешало бы и почитать, - проворчал староста.

Рыбак решительно захлопнул библию.

– Ну, это не твое дело. Не тебе нас учить. Ты немцам служишь, поэтому нам враг, - сказал Рыбак,

ощущая тайное удовлетворение от того, что подвернулся повод обойтись без благодарности

за угощение

и переключиться на более отвечавший обстановке тон. Он вылез из-за стола на середину избы,

поправил на полушубке несколько туговатый теперь ремень. Именно этот поворот в их отношениях

давал ему возможность перейти ближе к делу, хотя сам по себе переход и нуждался еще в некоторой

подготовке.
– Ты враг. А с врагами у нас знаешь какой разговор?

– Смотря кому враг, - будто не подозревая всей серьезности своего положения, тихо, но твердо

возразил старик.

– Своим. Русским.

– Своим я не враг.

Староста упрямо не соглашался, и это начинало злить Рыбака. Не хватало еще доказывать этому

прислужнику, почему тот, хочет того или нет, является врагом Советской державы. Заводить долгий

разговор с ним Рыбак не имел никакого желания и спросил с плохо скрытой издевкой:

– Что, может, силой заставили? Против воли?

114

– Нет, зачем же силой, - сказал хозяин.

– Значит, сам.

– Как сказать. Вроде так.

«Тогда все ясно, - подумал Рыбак, - не о чем и разговаривать». Неприязнь к этому человеку в нем все

нарастала, он уже пожалел о времени, потраченном на пустой разговор, тогда как с самого начала все

было ясно.

– Так! Пошли!
– жестко приказал он.

Вскинув руки, к Рыбаку бросилась старостиха.

– Ой, сыночек, куда же ты? Не надо, пожалей дурака. Старик он, по глупости своей...

Староста, однако, не заставил повторять приказ и с завидным самообладанием неторопливо

поднялся за столом, надел в рукава тулуп. Был он совсем седой и, несмотря на годы, большой и

плечистый - встав, заслонил собой весь угол с иконами.

– Замолчи!
– приказал он жене.
– Ну!

Видно, старостиха привыкла к послушанию - всхлипнула напоследок и подалась за занавеску.

Староста осторожно, будто боясь что-то задеть, вылез из-за стола.

– Ну что ж, воля ваша. Бейте! Не вы, так другие.

Вон, - он коротко кивнул на простенок, - ставили уже, стреляли.

Рыбак невольно взглянул, куда указывал хозяин; действительно, на белой стене у окна чернело

несколько дыр - похоже, от пуль.

– Кто стрелял?

Готовый ко всему, хозяин неподвижно стоял на середине избы.

– А такие, как вы. Водки требовали.

Рыбак внутренне передернулся: он не хотел уподобляться кому-то. Свои намерения он считал

справедливыми, но, обнаружив чьи-то, похожие на свои, воспринимал собственные уже в несколько

другом свете. И в то же время не верилось, чтобы староста его обманывал - таким тоном не врут.

Тихонько всхлипывая, из-за занавески выглядывала старостиха. На скамейке, сгорбившись, кашлял

Сотников, но он ни одним словом не вмешался в его разговор с хозяином - кажется, напарнику было не